Я не торопясь пересказал ему все, что случилось с того момента, когда я вышел из купе и увидел «железнодорожника». Старлей слушал, кивал, но ничего не записывал. Понятно, он должен был доложить начальству, объяснив заодно, почему проворонил диверсантов.
— Скажите, товарищ Жуков, а до этого момента вы ничего подозрительного не замечали?
— Заметил, старлей, — усмехнулся я. — Отсутствие сотрудников особого отдела в момент нападения диверсантов. О чем я обязательно сообщу товарищу Берии.
Старлей побледнел. Схватил фуражку. Натянул на голову. Попытался вскочить. Зацепился макушкой за верхнюю полку, рухнул обратно. Снова попытался вскочить. Пришлось его придержать за рукав, а то он башку себе расшибет.
— Не ссы, старлей, — сказал я. — Если остаток пути обойдется без происшествий, будем считать, что ты лично задержал диверсанта.
Москва
Первый иней серебрил крыши московских домов, но улицы были непривычно оживлены для раннего утра. У газетных киосков на площади Свердлова и у входов в метро выстраивались очереди.
Люди в телогрейках и потертых пальто, спешащие на заводы, задерживались, спрашивали «Красную Звезду», последний номер. И, получив свежеотпечатанные листы, замирали на месте, впиваясь взглядом в заголовки.
«РАЗГРОМ ЯПОНСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ НА РЕКЕ ХАЛХИН-ГОЛ»
«БЛЕСТЯЩАЯ ПОБЕДА КРАСНОЙ АРМИИ»
«КОМКОР ЖУКОВ: МАСТЕРСТВО И ВОЛЯ К ПОБЕДЕ»
Я видел все это, когда отправился по адресу, названному Сафроновым. Я мог бы послать Мишу, но решил, что незачем втягивать адъютанта в эту историю, которая еще неизвестно, чем обернется.
Само собой, я не стал надевать комкоровский мундир и шинель, взяв с собой только удостоверение. В трамвае на маршруте № 15, громыхающем по Арбату, кондуктор, продавая билеты, вместо привычного «Граждане, передавайте на проезд», громко выкрикивал:
— Товарищи, читайте «Красную звезду»! Наша доблестная Рабоче-Крестьянская Красная Армия наголову разбила самураев!
И вагон наполнился гулом возбужденных голосов.
— Говорят, их там, япошек, чуть ли не втрое больше было! — неслось из угла.
— А наши, слышь, новейшими танками их наскрозь прошли! — парировал седой рабочий с инструментальным ящиком в мозолистой руке.
— Молодчаги! Вот так их, захребетников! Жуков, я слышал, под Москвой служил раньше?
— Мой племянник, артиллерист, как раз там служит… Пишет — командующий наш мужик суровый, но справедливый. Потому и япошек этих бьем, как цыплят!
Пока я пробирался к цели, фамилию «Жуков» пришлось услышать не раз. Ее повторяли мальчишки на улицах и пассажиры городского транспорта. Похоже, она переставала быть просто фамилией одного из высших командиров РККА, превращаясь в легенду.