— Конев! — не отрывая бинокля от глаз, крикнул я. — Свяжись с монгольскими партизанами. Пусть активизируются в тылу у японцев. Перерезать коммуникации, атаковать обозы. Создать у них впечатление, что за их спиной действуют крупные силы.

— Есть, товарищ комдив!

Это был еще один элемент плана, подготовленный заранее. Небольшие, но хорошо вооруженные и обученные диверсионные группы должны были посеять панику в японском тылу, заставив их командование держать резервы и снимать части с фронта.

Через несколько часов поступили первые доклады от Яковлева. Его танкисты, ломая очаговое сопротивление, успешно продвигались вперед, рассекая японскую группировку надвое. Одновременно с этим наши части, ранее перешедшие к обороне на флангах, перешли в локальные контратаки, не давая японцам перебросить силы на угрожаемый участок.

К вечеру ситуация кардинально изменилась. Теперь уже японская ударная группировка сама оказалась под угрозой окружения. Их «клещи», которые должны были сомкнуться вокруг нас, были безнадежно сломлены.

В штаб снова прибыл связной от Штерна. На этот раз его лицо выражало не уверенность, а растерянность. Он молча протянул мне новый пакет.

Я вскрыл его. Текст был иным: «Комдиву Жукову. Доложите обстановку и дальнейшие планы. Штерн».

Никаких упреков, никаких приказов об отстранении. Просьба доложить. Это было признанием того, что мои действия оказались правильными.

Я продиктовал Воротникову краткий, но емкий отчет о разгроме японской группировки и восстановлении контроля над коммуникациями. Закончил его фразой: «Продолжаю выполнение основной задачи по разгрому противника на халхингольском плацдарме».

Отправив связиста, я вышел из штабной землянки. Ночь опустилась на степь, но на западе еще полыхали зарева пожаров — горели подбитые японские танки и склады. Воздух был пропитан запахом гари, пыли и победы.

Ко мне подошел Смушкевич. Его лицо, усталое, сияло.

— Георгий Константинович, летчики докладывают. Задание выполнено. Потери — два «У-2». Экипажи живы, выпрыгнули с парашютами.

— Передай всем участникам ночного вылета благодарность, — сказал я. — И представь отличившихся к наградам.

Он кивнул и, немного помолчав, спросил:

— А вы не боялись, что этот план с «ночными ласточками» не сработает? Это же был огромный риск.

Я посмотрел на темное небо, усеянное звездами.

— Война — это всегда риск, Яков Владимирович. Но расчетливый. Они ждали от нас шаблонных действий. А мы ударили там, где нас не ждали, и тем, чего они не ожидали. В этом и есть секрет.

Я не стал добавлять, что этот «секрет» был подсмотрен мной в будущем, из опыта других войн. Ну что ж, пусть это останется моей тайной.