— За нерешительность командира — тоже, — отрезал я. — Трусливый или нерешительный командир губит больше людей, чем смелый, идущий на оправданный риск.

Мы снова замолчали. Стук колес заполнил купе. Штерн пригубил остывшего чаю из стакана в мельхиоровом подстаканнике, стоявшего на столике.

— Ладно, — он вздохнул. — Победа за вами. Факт есть факт. Япошек вы потрепали изрядно. Только помните, что в Москве… — он многозначительно посмотрел на меня поверх края чашки, — вам придется отвечать не только за победу, но и за то, как вы ее достигли. Ворошилов и Шапошников… они ценят порядок. Они не любят, когда их тщательно продуманные планы ломают о коленку, даже ради победы.

— Я готов отвечать, — сказал я, глядя прямо на него. — И готов повторить все то же самое, если того потребует обстановка.

Штерн покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения, смешанного с раздражением.

— Я в этом не сомневаюсь. В том-то и проблема.

Он откинулся на спинку дивана, служившего постелью на нижней полке, демонстративно закрыв глаза. В это время вернулась соседка, торжественно неся перед собой пакет с горячими пирожками.

— Угощайтесь, товарищи командиры!

Москва, кабинет наркома в здании Наркомата обороны СССР

Во главе огромного полированного стола сидел Ворошилов, справа и слева — Шапошников и Мехлис. Последний дымил папироской. Мы со Штерном стояли по стойке «смирно». Нарком медленно поднялся, обошел стол и остановился передо мной.

— Ну, Жуков, — начал он, — ты там, на Халхин-Голе, смотрю, развернулся… И «ночных ласточек» придумал, и танки гонял, как быков на выгоне, и приказы старших товарищей игнорировал… — Он сделал паузу, чтобы я проникся. — Однако… врага разгромил. И разгромил по-суворовски — не числом, а умением.

Он повернулся, взял со стола одну из красных коробочек, что лежали на столе.

— За умелое руководство войсками и проявленную инициативу… — проговорил он, открывая коробочку.

В ней лежала Золотая Звезда Героя Советского Союза.

— А также — Орден имени Владимира Ильича Ленина.

Я взял награду. Рука не дрогнула. Ворошилов смотрел на меня пристально.

— Однако запомни, Георгий Константинович, — его голос стал тише, но от этого еще весомее, — армия — это не поле для твоих личных экспериментов. Победителей не судят… пока они побеждают. Постарайся, чтобы так продолжалось и дальше.

Затем он повернулся к Штерну.

— А тебе, Григорий Михайлович, за общее руководство операцией… — он и ему вручил орден Ленина. — И за терпение, — добавил он с легкой, едва уловимой усмешкой. — А что — не в Кремле вручали, в торжественной обстановке, не обессудьте. Мы пока эту войну не афишируем. Вот разгромим врага окончательно, тогда и Кремль будет и банкет.