Когда мы вышли из кабинета, Штерн, не глядя на меня, проговорил:

— Поздравляю с Золотой Звездой, комкор. Надеюсь, в следующий раз вам не придется выбирать между уставом и победой.

— Надеюсь, товарищ командующий, что устав и победа перестанут быть взаимоисключающими понятиями, — так же сухо ответил я.

Мы разошлись в разные стороны по длинному коридору наркомата. На кителе поблескивала Золотая Звезда Героя — первая в жизни Жукова и заработанная мною самостоятельно, потому что на подсказки предшественника рассчитывать не приходилось.

На улице я сел в служебный автомобиль. Это был «Паккард». Водитель отворил мне дверцу, покосился на Золотую Звезду.

— Поздравляю с Героем, товарищ комкор!

Я кивнул и сел в машину. Москва жила своей жизнью, мирной и шумной. И только я знал, что эта передышка — временная. Война, настоящая, большая война, была неизбежна. И мне предстояло готовиться к ней, лавируя между необходимостью побеждать и требованием соблюдать писанные и неписанные правила.

В гостинице «Москва», едва я поднялся в свой номер, раздался звонок. Я взял трубку.

— Товарищ Жуков? — поинтересовался звонивший.

— Он самый.

— С вами говорит Поскребышев.

— Слушаю вас, товарищ Поскребышев.

— Завтра, в пятнадцать часов, вас ждет товарищ Сталин. За вами заедут в четырнадцать пятнадцать.

Москва, Кремль, кабинет Сталина. Сентябрь 1939 года

Кабинет поражал своим аскетизмом. Большой стол, заваленный картами и бумагами, несколько стульев, портреты Маркса, Энгельса и Ленина на стене. И сам Хозяин, стоявший у карты Дальнего Востока. Он был ниже меня ростом, но его присутствие заполняло всю комнату, делая ее тесной.

— Товарищ Жуков, — его голос был тихим, хрипловатым, без тени приветливости. Он указал на карту мундштуком трубки. — Вы хорошо поработали на Халхин-Голе. Разгромили самураев. Теперь японцы уважают нашу силу. Но уважения мало. Нужно добить.

Он повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд скользнул по моему новому комкоровскому мундиру и Золотой Звезде.

— Военный совет считает, что пора ликвидировать японский плацдарм полностью. И поднять вопрос о правомерности существования Маньчжоу-Го. Ваше мнение?

Я почувствовал, как меня прошибает холодным потом. Он не столько интересовался моим мнением, сколько проверял глубину понимания. Сказать «да» и взять на себя неподъемную задачу? Или проявить осторожность и показаться слабым?

— Товарищ Сталин, что касается военной части, то считаю, что эта задача выполнима, — начал я, тщательно подбирая слова. — Но для ее решения нужно многое переменить. Без этого мы понесем неоправданно высокие потери и можем потерпеть неудачу.