— Есть, товарищ Сталин.

— Что по авиации?

— Копец докладывает, что господство в воздухе наше. Немецкие аэродромы под Минском и Бобруйском разбомблены. Авиация противника неактивна.

— Хорошо. — Сталин помолчал, потом добавил: — Поздравляю, товарищ Жуков, с освобождением Минска. Передайте мою благодарность войскам.

— Слушаюсь, товарищ верховный главнокомандующий.

Я положил трубку. Сироткин, стоявший у входа, смотрел на меня вопросительно.

— Свяжись с Мироновым, — сказал я. — Передай, товарищ Сталин благодарит гарнизон Минска за стойкость и мужество. Все отличившиеся будут представлены к наградам.

— Есть.

— Герман Капитонович, — окликнул я начштаба. — Где сейчас Филатов?

Маландин, склонившийся над картами, поднял голову:

— Передовые части 13-й армии на западной окраине Минска. Закрепляются. Фекленко выводит танки в пригород, на отдых и дозаправку.

— Лукин?

— 16-я армия преследует отходящие части Гёпнера. Кондрусев поддерживает. По докладам, немцы бросают технику, отходят на запад по лесным дорогам.

— Коробков?

— Сковывает Клейста на Березине. Активных действий пока не ведет, ждет подхода Голубева и Кузнецова.

— Жадов и Пронин?

— Вошли в Минск. Обеспечивают порядок, разминируют улицы, помогают местному населению.

— Хорошо. — Я провел пальцем по карте, останавливаясь на Минске. — Пусть помогают. Завтра продолжаем наступление. Наша задача — не дать немцам остановиться и закрепиться. Они должны бежать, и чем дальше, тем быстрее. Пока мы не выбьем их из Белоруссии.

И не только — из Белоруссии. Надо освобождать Украину, Прибалтику, весь Северо-Запад. Гитлер так легко не сдастся, и надо понять, какие действия он предпримет? Куда ударит, чтобы хоть как-то отыграться?

Не сумев прорваться к Москве, он вполне может сосредоточить свои войска на двух направлениях — северном и южном. На севере он, наверняка, попытается захватить Ленинград, как колыбель Октябрьской революции, на юге — нацелится на выход к бакинской нефти.

И пока мы не зачистим от фашистских войск наш север и юг, не может быть и речи об освобождении Восточной Европы, а тем более — на взятии Берлина. Впрочем, а стоит ли в этой версии останавливаться на Берлине?

Раннее утро в лесу, восточнее Минска. 14 августа 1941 года.

Они шли лесом уже второй час. Петров шагал впереди, уверенно выбирая дорогу, обходя болотца, перелезая через поваленные деревья. Игнат Лазорович, он же Гюнтер Грааф, плелся сзади, стараясь не отставать, но и не приближаться вплотную.

Русский сержант был с виду спокоен, почти расслаблен. Автомат висел у него на груди, руки лежали поверх. Красноармеец даже курил на ходу, выпуская струйки дыма в сырой лесной воздух. Гюнтер смотрел на его широкую спину и думал.