— Кстати, где первый секретарь?

— Пантелеймон Кондратьевич в Москве, на лечении. Ранили еще при первой попытке захватить белорусскую столицу.

Я кивнул и подошел к окну. С площади убирали разбитые немецкие машины, красноармейцы тащили ящики со снарядами, видимо, для зенитки на крыше. Правильно, немецкие авианалеты пока возможны.

— Сироткин, — позвал я. — Давай сюда весь штаб, будем обустраиваться.

— Есть.

Адъютант выскочил. Я снова повернулся к Миронову:

— Потери большие, Иван Владимирович?

— Три тысячи убитыми, — ответил он. — Более четырех тысяч ранеными.

Я кивнул. Три тысячи не много по меркам этой войны, но и не мало для гарнизона и боевых групп подполья. Хорошо хоть гражданское население в основном эвакуировали, вместе с большинством предприятий.

— Погибших похороним с воинскими почестями, — сказал я. — И никого не забудем.

— Да, поставим памятник и золотом каждое имя.

Мы помолчали в память о погибших, потом я сказал:

— А пока продолжаем. Город нужно очистить от мин, наладить связь, восстановить порядок. И готовиться к дальнейшему наступлению. Немцы отходят, но пока не драпают. Остановятся — придется выбивать снова.

— Есть, товарищ командующий.

Миронов вышел. Я остался у окна, глядя на город, который мы отбили. Война еще не кончилась. Гитлер сейчас, наверняка, принимает решение о том, как ему ее продолжать. Через час подъехал Маландин. Начштаба осмотрел разгромленный кабинет, одобрительно хмыкнул:

— Лучше, чем в палатке в лесу.

— Да, но работы нам теперь прибавится, — ответил я.

Я положил на стол свернутую в рулон карту, развернул ее.

— Что по фронту? — спросил я у генерал-лейтенанта.

— Филатов закрепился на западных окраинах. Фекленко выводит танки на дозаправку. Лукин преследует Гёпнера, тот отходит к Лиде. Коробков сковывает Клейста на Березине. Голубев и Кузнецов бьют по его тылам. Копец осуществляет прикрытие с воздуха.

— Хорошо. — Я провел пальцем по карте. — Завтра продолжаем. Филатов прикажите наступать на Барановичи. Лукину — на Лиду. Пусть перережет железную дорогу. Коробкову — давить Клейста, не дать ему уйти на юг. Голубеву и Кузнецову, вместе с партизанами — выходить к Бресту.

— Уже? — переспросил Маландин.

— Уже. Надо показать немцам, что мы идем, не останавливаясь, что бежать им придется далеко. Очень далеко.

В дверь постучали. Вошел начальник особого оперативного отдела. По лицу его было видно, что произошло нечто чрезвычайное. Наверняка, связанное со шпионской возней вокруг меня. Лишь бы с семьей все было в порядке.

— Товарищ командующий, — сказал он, покосившись на начальника штаба, который в задумчивости постукивал по карте тупым кончиком карандаша. — Разрешите?