— А Киев? — спросил Кейтель. — Киев — ключ к Украине, к Донбассу. А Одесса и Крым? А Кавказ? Ведь это путь к бакинским нефтепромыслам…

— Киев — потом, — отрезал Гитлер. — Сначала Петербург. Мы должны взять старую имперскую столицу русских любой ценой. Бросить туда все резервы. Все, что у нас есть. Пока Жуков занят на западе, мы ударим на севере. И когда русские побегут к Петербургу, мы ударим на юге. Они не смогут везде успевать. Даже Жуков не сможет.

Он повернулся к Кейтелю:

— Готовьте приказ. Решающее наступление на Петербург следует начать в кратчайшие сроки. Бросить туда лучшие сухопутные дивизии. Лучшие воздушные армии. Лучшие корабли кригсмарине. И пусть фельдмаршал Лееб знает, что если он провалится, как Рундштедт и фон Бок, если его генералы побегут, как Гудериан и Гот, он ответит мне головой.

— Слушаюсь, мой фюрер.

Кейтель вышел. Гитлер остался у карты, глядя на красные стрелы, которые вонзались в его оборону под Минском. Он еще не знал, что никакой немецкой обороны под Минском больше не существует.

Минск, Дом правительства. 15 августа 1941 года.

Машина остановилась у подъезда здания, где еще виднелись следы недавних боев — выщербленные пулями ступени, мешки с песком у дверей, зенитная установка на крыше. Я вышел, огляделся.

Город дымился от непотушенных пожаров, но жил. Люди выходили из подвалов, разбирали завалы, расчищали улицы, освобождая их для прохода наших войск, которые шли на запад для того, чтобы продолжить освобождение советской земли.

Миронов встретил меня у входа. Полковник выглядел старше своих лет. Он был совершенно седой, осунувшийся, с глубокими морщинами на лице. Вот только глаза казались совсем молодыми.

— Товарищ командующий Западным фронтом, — начал он, взяв под козырек своей потрепанной фуражки. — Гарнизон города Минска, вместе с подпольщиками поставленную задачу выполнил. Город был удержан до подхода основных сил.

— Спасибо, товарищ полковник, — ответил я, пожимая ему руку. — Спасибо всем. Людям вашим спасибо. Они сделали невозможное.

— Служим Советскому Союзу, — откликнулся Миронов.

— Вот за эту службу и благодарю, — кивнул я. — Покажите Иван Владимирович, где нам штаб разместить.

— Вот сюда, пожалуйста!

Мы поднялись на второй этаж, в бывший кабинет первого секретаря ЦК Компартии Белоруссии. Стены были в пробоинах, окна зашиты фанерой, на полу — осколки, но мебель уцелела, разве что стекла в шкафах вылетели.

— Здесь работал товарищ Пономаренко, — сказал Миронов. — До войны. Потом немцы здесь штаб держали, но недолго. Теперь в вашем распоряжении.