— Сопровождающий Петров был контужен взрывом гранаты, но добрался до своего особого отдела и доложил, что на них напала немецкая ДРГ. Она отбила Лазоровича и увела его в неизвестном направлении.

Я помолчал, обдумывая сказанное, потом спросил:

— Так этот Лазорович — наш, или не наш?

— Миронов подтвердил, что наш, но… — Грибник замялся.

— Что — но?

— Юрлов доложил, что поведение у него не слишком естественное для задержанного своего. Слишком спокойно держался на допросе, как будто не к своим попал.

— Что в пакете? — спросил я.

— Не вскрывали жадовские особисты, хотели чтобы этот Лазарович сначала добрался до партизан, а там бы с ним разобрался Бирюков. Вот только теперь пакет у немцев.

— Интересно получается, — проговорил я. — Немцы перехватили человека, который шел к партизанам с пакетом от минского подполья. Что в пакете — неизвестно. Кто он — тоже. Свой или чужой? Подпольщик или вражеский агент?

— Миронов сообщил, что в пакете должна быть информация о немецких складах под минском. Лазоровича он отправил еще трое суток назад.

— Информация, которая теперь партизанам ни к чему, — сказал я. — Попытайтесь все-таки выяснить, товарищ Грибник, тот ли этот Лазорович за кого себя выдает. Если — нет, то мы не знаем, что у него в пакете. И значит, мы имеем дело с немецким агентом. А если с агентом — у него есть задание.

— Осталось только выяснить — какое? — подхватил начальник особого оперативного отдела.

— Вот именно.

Вольфсшанце, Восточная Пруссия. 14 августа 1941 года.

Донесение легло на стол Гитлера в восемь сорок семь утра. Фюрер еще не завтракал. Адъютант, подавший бумагу, сделал это с таким выражением лица, будто нес смертный приговор. Причем, неизвестно — чей.

Гитлер читал молча. Сначала пробежал глазами, потом перечитал медленно, вникая в каждое слово. Лицо его, еще минуту назад спокойное, налилось тяжелой, багровой краснотой. Адъютант невольно отстранился, словно боялся обжечься.

— Это ошибка, — произнес фюрер. — Это не может быть правдой.

— Мой фюрер, — начал адъютант, — донесение подтверждено несколькими источниками…

— Я сказал — ошибка! — взвизгнул Гитлер, швыряя бумагу на стол. — Минск был наш! Мы взяли его месяц назад! Эти негодяи, мои фельдмаршалы, уверяли меня, что они лишь временно, по соображениям оперативной обстановки оставили город и держат его под непрерывным огневым контролем…

Он не договорил, вскочил, заметался по кабинету. Упомянутые рейхсканцлером фельдмаршалы, а именно Кейтель и Йодль, вызванные немедленно, застали фюрера в состоянии, близком к исступлению.

— Где Гот⁈ — заорал он, увидев вошедших. — Где Гёпнер⁈ Где Клейст⁈ Я приказал держать Минск! Держать любой ценой!