Курьер вышел из машины. Ноги его все еще дрожали, но голова работала четко. Новый конверт лежал у него за пазухой, словно камень. И он может утащить его на дно, с которого уже не всплыть.

Минск. Штаб Западного фронта. 14 августа 1941 года.

— Итак, Герман Капитонович, — сказал я на следующее утро своему начштаба. — Наша задача не дать немцам остановиться и закрепиться. Мы будем гнать их, покуда не выбьем из Белоруссии.

— А дальше? — спросил Маландин.

Я посмотрел на карту. На север, где под Ленинградом немцы уже месяц пытались прорвать оборону. На юг, где Клейст все еще стоял на Березине, прикрывая нам выход на Украину, где Рундштедт тщетно пытался прорваться к Киеву.

— Дальше — как прикажут. Дел невпроворот. Украина, Прибалтика, весь Северо-Запад. Гитлер не сдастся. Мы его разбили под Минском, но у него еще есть силы. Вопрос — куда он их направит.

Я взял карандаш, начертил на карте две жирные линии. Одну на север, к Ленинграду. Вторую на юг, к Киеву и дальше на Донбасс. Еще два ответвления к Одессе и Крыму, а дальше — через Тамань — на Кавказ.

— Он не сумел взять не то, что Москву, но даже Минск. Теперь попытается взять то, что лежит на флангах. Ленинград — колыбель революции. Если он его возьмет, это будет удар по морально-нравственному состоянию советского народа. А Киев и дальше — Донбасс — это хлеб, уголь, промышленность. А еще — Крым, Кавказ, бакинская нефть. Без нее фрицевские танки не поедут.

Начштаба смотрел на карту, хмурясь:

— Думаете, немцы сосредоточатся на этих двух направлениях.

— Или на одном, — ответил я. — Если они бросят все силы на Ленинград, мы нанесем главный удар на юге. Если на юг — на севере. У нас теперь есть резервы. Сибиряки, дальневосточники, уральцы. Средняя Азия, Центральная Россия, Поволжье, Кавказ и вся Белоруссия и основная часть Украины. Мы можем выбирать.

Я провел пальцем по карте дальше, за Брест, за Варшаву, до самого Берлина. Маландин кивал, хотя чувствовалось, что он сомневается. И пока он не произнес этого вслух, я продолжил:

— А может, не стоит ждать, пока выбор сделает их бесноватый фюрер? Может, мы выберем сами? Ударим там, где он слаб, где его оборона трещит по швам и где он нас не ждет?

— Вы предлагаете идти на Берлин? — спросил Маландин, и голос его дрогнул.

Я покачал головой:

— Рано. До Берлина далеко, но до Варшавы — ближе. Если мы выбьем немцев из Белоруссии, выйдем к границе, откроем дорогу на Польшу. А там — уже и до Берлина рукой подать.

— А что скажет Ставка? — спросил начштаба.

— Ставка нас поддержит, — ответил я. — Мы показали, что можем наступать, что у нас есть силы, а немцы бегут. И что если мы остановимся сейчас, они окопаются и будут драться за каждый метр. А если пойдем дальше, то не дадим им опомниться.