— Слушаюсь.

Цейтцлер исчез в автобусе. Его начальник снова поднес бинокль к глазам. Он не любил эту местность. Леса, болота, узкие дороги — все это сковывало маневр, лишало танки одного из главных их преимуществ — скорости.

Русские, похоже, знали это и окопались именно там, где техника вязла. А еще эти мины. Где они брали столько мин? По всем расчетам, их запасы должны были иссякнуть еще в июле. Впрочем, расчеты хороши для Европы, но не для этой варварской страны.

— Господин генерал-полковник! — крикнул снизу офицер связи. — Группа фон Фитингофа докладывает. Прорвали первую линию траншей на правом фланге! Русские отходят!

Фон Клейст встрепенулся:

— Передайте. Развивайте успех! Бросьте в прорыв резервы, не давайте им закрепиться!

— Слушаюсь, генерал-полковник.

Командующий 1-й танковой армией выдохнул. Он даже спустился с крыши, вошел в штабной автобус. Адъютант подал ему чашечку кофе. Прихлебывая, генерал-полковник, ждал новостей от фон Фитингофа.

Через двадцать минут пришел новый доклад, из которого стало ясно, что прорыв захлебнулся. Русские подтянули резервы на грузовиках, ударили с флангов, остановили продвижение. Фитингоф потерял еще двенадцать танков.

— Черт бы их побрал, — выругался фон Клейст, в сердцах швырнув бинокль на сиденье. — Откуда у них резервы? Где они берут людей?

— По данным разведки, — осторожно начал начальник штаба, — русские перебросили сюда свежие дивизии из-под Москвы. Ополчение. Рабочие, студенты, старики.

— Старики? — командующий 1-й танковой армией горько усмехнулся. — Эти старики уже третью атаку отбивают. Им бы дома сидеть, внуков нянчить, а они…

Он не договорил. В штабном автобусе затрещал телефон. Фон Клейст даже не повернулся в его сторону. Он знал, что последует еще один доклад, об еще одной атаке, отбитой русскими. Это какая-то адская карусель.

К полудню стало ясно, что прорвать оборону с ходу не удастся. Русские окопались основательно, их артиллерия била метко, мины были везде, а ополченцы, эти проклятые старики и студенты, дрались с таким ожесточением, будто за их спинами была не какая-то там река, а сама Москва.

Командующий 1-й танковой армией вермахта вызвал по радио командующего 4-й танковой группой Эриха Курта Рихарда Гёпнера. Судя по тону, герой Французской кампании был мрачнее тучи.

— У меня то же самое, — сказал он, когда фон Клейст спросил об обстановке. — Русские зарылись в землю, как кроты. Я потерял уже пятьдесят танков, а продвинулся на два километра. Жуков, видимо, лично руководит обороной.

— Жуков? — переспросил командующий 1-й танковой армией. — Он там, на передовой?