— Будем идти на запад. Малыми группами, по ночам. Лесами, болотами, где нет дорог. Русские не смогут перекрыть все. Кто-то да дойдет.

— А вы?

— Я пойду с вами. До конца.

Адъютант кивнул и отполз к остальным. Гудериан снова закрыл глаза, пытаясь восстановить силы. В голове крутилась одна и та же мысль, от которой не было спасения. Как он мог так ошибиться? Как мог поверить, что русские разбиты, что их резервы исчерпаны?

А все Жуков. Это имя теперь будет преследовать его до конца жизни. Человек, которого он считал больным и сломленным, оказался самым страшным противником в его карьере. Человек, который заманил его в ловушку, а потом захлопнул крышку.

Взрыв прогремел неожиданно — совсем близко, метрах в трехстах от хутора. Генерал-лейтенант вскочил, хватаясь за пистолет. Со стороны леса донеслись крики, выстрелы, потом снова взрыв.

— Русские! — заорал кто-то. — Партизаны! Рассредоточиться!

Гудериан бросился к лесу, увлекая за собой адъютанта и нескольких офицеров. Бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежал. Где-то сзади гремели выстрелы, кричали раненые. Он не оглядывался. Не мог.

Через час они остановились на небольшой поляне. Провели подсчет. Из двухсот тридцати семи человек осталось около сотни. Остальные или погибли, или отстали, или попали в плен. И еще неизвестно, что хуже?

— Господин генерал-полковник, — обер-лейтенант задыхался, говорил с трудом. — Надо уходить глубже в лес. Там, дальше, должны быть болота. Русские туда не сунутся.

Гудериан молча кивнул. Он уже не чувствовал ни ног, ни рук, ни боли в голове. Только одно желание — идти. Идти на запад, к своим, к линии фронта, которая теперь, после разгрома его группы, отодвинулась неизвестно куда.

Они шли всю ночь. Утром, когда рассвело, наткнулись на небольшой ручей. Пили воду, жадно, захлебываясь. Потом снова пошли. В полдень группа Гудериана вышла к железной дороге. Пути были пусты — ни поездов, ни охраны.

Они перешли линию и снова углубились в лес. К вечеру их осталось сорок семь человек. Это были самые выносливые, а может просто самые везучие. Хотя пока что говорить о везении не приходилось.

— Господин генерал-полковник, — прошептал адъютант, когда они остановились на очередной привал. — А если мы не дойдем? Если русские поймают нас?

Гудериан посмотрел на него, как на пустое место. И это говорит офицер Великого Рейха? Один из тех, кто должен был, во славу фюрера, раздавить жидобольшевистские полчища в первые же недели войны.

— Что мы сделаем, если не дойдем… — проговорил бывший командующий 2-й танковой группы и расстегнул клапан кобуры своего «Вальтера».