Армейский комиссар 1-го ранга, член военного совета кивнул.

— Итак, план такой, — Первое. 13-я армия Филатова отходит на восточный берег Днепра в течение ближайших трех суток. Отход будем прикрывать арьергардами и минными полями. Второе. 19-й и 22-й мехкорпуса занимают оборону на флангах — Фекленко севернее Могилева, Кондрусев южнее. Их задача заключается в том, чтобы не пропустить немецкие танки, если те попытаются форсировать Днепр с ходу. Третье. 4-й воздушно-десантный корпус Жадова выводим в резерв, приводим в порядок. Четвертое. Партизаны Бирюкова остаются в тылу врага, действуют на коммуникациях, не дают немцам восстановить снабжение. 3-я, 4-я, 10-я армии занимают позиции соответственно севернее, западнее и восточнее Минска, осуществляя плановый отход на новые рубежи.

Начальник штаба записывал, но вдруг произнес:

— Георгий Константинович, а если немцы не пойдут на Минск? Если они сразу ударят по нашим позициям на Днепре?

— Ударят, — кивнул я. — Обязательно ударят, но не сразу. Им нужно время, чтобы подтянуть пехоту, артиллерию, навести переправы. А пока они будут готовиться, мы окопаемся так, что зубы обломают. — Я провел карандашом линию обороны по восточному берегу. — Здесь будут траншеи полного профиля. Здесь — противотанковые рвы и надолбы. Здесь — минные поля. Здесь — запасные позиции для артиллерии. Каждый метр земли должен простреливаться с трех направлений. Немцы должны нахлебаться кровью, если сунутся.

Мехлис с сомнением покачал головой:

— Людей не хватит на такой фронт.

— Людей не хватит, — согласился я. — Зато хватит маневра. Фекленко и Кондрусев будут подвижным резервом. Где немцы ударят, туда и бросим танки. А пока они будут перебрасывать силы, мы ударим в другом месте. Это война на истощение, Лев Захарович. Другой у нас сейчас нет. — Я отложил карандаш и посмотрел на них: — Вопросы, товарищи?

— Вопросов нет, — ответил Маландин.

— Тогда готовьте приказы. Филатову — начать отход сегодня ночью. Фекленко и Кондрусеву — занять оборону и ждать. Бирюкову — активизировать диверсии на железных дорогах. Кузнецову, Голубеву, Коробкову держать фронт.

Они вышли. Я остался один у карты. Минск — большой советский город, который мы так и не сумели отстоять. Он останется на том берегу, в руках врага. Да только ненадолго. Мы вышибем фашистов не только из белорусской столицы, но и из Прибалтики.

— Сироткин! — крикнул я. — Передай начсвязи, пусть соединит меня со Ставкой.

Лесной массив западнее Бобруйска, 25 июля 1941 года.

Генерал-полковник Хайнц Гудериан еле шел. Каждый шаг давался с трудом, сапоги увязали в болотистой почве, мокрый китель противно лип к телу. Раненая голова, перевязанная грязным бинтом, не переставала болеть, перед глазами плыли круги.