Я заметил, что при упоминании «трупа» и «куклы» Шульц как-то побледнел и от нас отошел.

Утром нас разбудил не крик Аксельбаума: «Отделение, подъем!», а громкий топот ног в коридоре и какие-то тревожные крики. Мы проснулись, стали подниматься, прислушиваясь к шуму. За окном было еще темно. Клаус отправился на разведку. Вернулся вместе с доктором Вебером, дежурившим этой ночью по школе.

— Так, ребята, собирайтесь, пойдем искать, — сказал доктор торопливо.

— Кого?

— Генрих Штрайх сбежал из изолятора. И лучше бы нам его самим найти. Лиингард собрался вызвать из города полицию и собак. Через ворота Генрих не выходил. Есть идея, куда он мог деться?

Генриха мы нашли застрявшего в усадебной ограде. Он пытался пролезть через старую дырку, но охранник намотал там колючей проволоки, вот он и застрял в темноте. Он сильно замерз и сильно поцарапался. Но когда мы стали его освобождать, он начал сопротивляться и кричать, что не вернется обратно. Плакал и просил нас его отпустить. И лишь когда появился Лингард, вдруг затих

— Переоденьте его и ведите в медчасть, — приказал Лингард доктору Веберу. — Это все ваше слюнтяйство!

Потом повернулся к нам:

— Быстро завтракать, и в автобус. Аксельбаум, распорядитесь, чтобы курсантам выдали теплые куртки. И для этого тоже прихватите чего-нибудь.

«Этот» как-то сник, покачнулся и мы с Лотаром едва успели подхватить Генриха подмышки. Так и довели до медкабинета, где фельдшер Лотта залила его глубокие царапины зеленкой, йодом и облепила пластырем. Поставила ему укол от столбняка.

— Вы еще здесь? — сказал Лингард, заглядывая в кабинет. — Я же сказал — завтракать, и в автобус. А вы фрау, перестаньте с ним возиться. На ногах стоять может? Этого достаточно. И, пожалуйста, оставьте нас. Мне надо с этим юношей серьезно поговорить.

Аксельбаум открыл дверь и приказал нам загружаться в автобус. За рулем сидел новый водитель — молодой парень в форме и тоже с погонами ефрейтора.

На входе произошла какая-то заминка. Когда, наконец, пришла моя очередь подняться в салон, я понял, почему эта заминка получилась. Я увидел, что на полу между сидениями… стоит гроб. Вернее, лежит гроб. И в гробу лежал водитель Пфайфер. Он был в том же френче с медалькой на груди. Рану в его виске замазали какой-то смолой. У него было совершенно бледное с синюшным оттенком лицо, и чуть приоткрытый левый глаз. Смотреть на это было жутковато. И пахло от него очень сильно чем-то медицинским.

Не сговариваясь мы все сели на отдельные сидения к окну, чтобы быть подальше от трупа. Даже Клаус, всегда острый на язык сейчас молчал и старался на тело не смотреть.