— А я думал, режиссер — это мужик, — пробасил Михаэль. — И еще… Сам ты идиот…

Я улыбнулся, хотя весело мне совсем не было.

— Снова туда? — спросил меня Лотар, кивая в сторону леса.

Я кивнул и молча указал рукой направление, в котором находилась поляна.

— Тяжелое место, — сказал Лотар и посмотрел на Генриха. Тот стоял спокойно, только был очень бледен. С этой вот бледностью и в длинной не по размеру куртке с длинными рукавами он напоминал Пьеро из театра Карабаса.

— Что они хотят от нас? — спросил Лотар Генриха тихо.

— Он хочет выпустить тени из сумрака, — ответил Генрих так же, без всяких эмоций. — И показать это ему.

— Но зачем здесь труп?

— Именно для этого, — сказал Генрих.

Тем временем телевизионщики уже устанавливали большую камеру на специальную тележку и подключали кабели к специальным штекерам в бортах киношного фургона. Видимо, с нее собирались снимать… Они что, решили снимать в самой Ведьминой роще? Впрочем, чего уж тут удивляться?

К тележке с камерой стал оператор и подал знак. Лингард быстро подошел к нам и велел построиться. Сам встал чуть сзади Генриха и положил ему руку на плечо. Двое из съемочной бригады потащили тележку, оператор стал снимать. Все очень подробно: нас в строю, Пфайфера в гробу, отдельно — господ офицеров, к которым быстро присоединился Лингард, автозак с решеткой. Тем временем охранники открыли его дверь и вывели наружу человека в полосатой робе. Руки в наручниках, на ногах — кандалы с цепью. Я рассмотрел его лицо. Так, ничего такого, вполне заурядная физиономия. Чего он такого натворил, что его так?

— Это бременский душитель, — сказал Клаус громко. — Я про него читал в газете. Он задушил двенадцать женщин, в том числе свою жену и тещу. Его должны были повесить еще в прошлом году.

— Чую, его ждет кое-что похуже, — вдруг сказал молчавший всю дорогу Юрген и криво улыбнулся. — Да и нас тоже.

— Да зачем нас вообще сюда всех привезли? — сказал, а точнее простонал Клаус. — Мне и в прошлый раз хватило. А теперь она еще сильнее стала. Я загривком чую, у меня мурашки по спине величиной с таракана. Ведь в прошлый раз было ясно, что из нас только Пауль с этой штукой может справиться.

Шпарвассер указал пальцем на меня. Кажется, только что Клаус высказал то, что думали все остальные. С чего бы еще они все так на меня уставились? Разве что Генрих так же безучастно смотрел перед собой.

— А вы, господа роттенфюреры, думаете за нашими спинами отсидеться? — повернулся Клаус к Аксельбауму и Шульцу. — Так это зря. По всему нам вместе в эту темень идти.

Аксельбаум промолчал. Пожалуй, впервые староста не поставил ретивого Клауса на место. И я понял почему. Аксельбаум до чертиков боялся! Пожалуй, даже больше, чем остальные, уже побывавшие у поляны. Что касается Феликса, то у него даже губы побелели. Он постоянно смотрел в сторону Лингарда, словно надеясь, что тот позовет его к себе и избавит от всех этих страхов.