— Все пойдут, — сказал Генрих, — в этом весь смысл. Но сегодня — не опасно. Сегодня — с жертвой.

Теперь все посмотрели на Генриха.

— С какой жертвой? — осторожно спросил Юрген.

— Там жертва, — указал Генрих на группу офицеров.

И я, кажется, эту жертву увидел. Один из офицеров почти не участвовал в разговоре, и не имел дубовых листьев на погонах. По одному ромбу в петлицах — шарфюрер. Лейтенант, если по-армейски. И черный плащ у него был попроще. И он словно услышал, что говорят о нем, повернулся в нашу сторону. Я смог его хорошо рассмотреть.

Лейтенант был молод, высок, голубоглаз и волосами белокур. С мощным волевым подбородком. Когда поступила команда от режиссера: «Снято!», он снял плащ, бросил на руки подбежавшего солдата, повернулся и направился к просеке. Но его остановил человек, вышедший из прибывшей машины.

Человек был в странном одеянии, в каких-то бусах на шее, и вообще весь увешанный амулетами. Это был Зиверс. Я узнал его только по усам.

Зиверс остановился напротив лейтенанта и начал водить у него перед лицом руками и совершать прочие жесты. Кажется, он совершал какой-то языческий ритуал. Закончив с лейтенантом, он повернулся к офицерам у машин и громко крикнул:

— Господа, все готово! Начнем же…

Тот, что был с генеральскими погонами, не стал тянуть и дал команду «выдвигаться к объекту».

Это была странная процессия. Впереди телевизионщики тащили по просеке тележку с оператором и камерой, снимавшей «задом наперед». Прямо за тележкой на камеру шел шарфюрер, за ним генерал и офицеры. За офицерами солдаты несли гроб с Пфайфером. Но Зиверс вдруг рассердился, раскричался и велел пропустить сначала душителя в кандалах. Того довольно грубо подтолкнули, он подхватил цепи и, звеня, двинулся за лейтенантом. Солдаты снова подняли гроб и понесли его по тропе, а за ними уже двинулись мы в колонне по двое. Замыкала процессию единственная присутствующая здесь женщина — режиссер Лени Рифеншталь.

Зиверс командовал процессией со стороны.

«Войдет пусть первым вольный, кто вызвался сам, с почетной свитой из воинов достойных! За ним — невольный, кого ведут в цепях по принужденью. За ним погибший, чей выбор знать не можем, — нараспев начал читать Зиверс, сверяясь по какому-то древнему свитку. — Отроки, чьи помыслы чисты — избранники из многих, за ним последуют в почетном карауле. И сзади женщина, способная к деторожденью, как сущего венец, сама в серебряном венце».

Мы прошли мимо завывающего Зиверса по тропе, «способная к деторожденью» Рифеншталь получила от медиума тоненький ободок белого металла с припаянной серебряной фигуркой лани. На Зиверса Лени посмотрела с опаской, но венец на голову послушно надела и двинулась за нами по тропе.