Так мы сидели минут десять, потом появился Лингард с Генрихом. Я видел, как штурмбанфюрер вывел Генриха из дверей усадьбы и вел по дорожке к автобусу, придерживая за плечо и что-то ему рассказывая. Куртка на Генрихе была явно ему великовата, и даже кончиков пальцев не было видно из рукавов. Генрих поднялся в салон, равнодушно посмотрел на Пфайфера и сел рядом с его головой.

Лингард удостоверился, что Генрих занял место, повернулся к роттенфюреру.

— Смотри, чтобы не сиганул по дороге в окно, понял? А вы… — Он повернулся к нам. — Сегодня вы должны доказать, что не зря ели свой хлеб. Германия надеется на вас.

В этот момент Феликс Шульц… заскулил что ли. Он поднял руку, словно просил слова или просто зиганул. Лингард ласково ему улыбнулся и сказал:

— Все будет хорошо, мой мальчик, все будет хорошо…

И вышел из автобуса. Сел в свой «Хорьх».

Когда автобус тронулся, Генрих посмотрел на мертвеца, вдруг повернулся к нам с Лотаром и сказал:

— Когда наступит тьма, и тени подойдут вплотную, держитесь друг друга и держите остальных.

И я понял, куда едет автобус. Ведьмина Роща в Чертовом лесу под Бернау. Видно, мне придется опять туда заглянуть. И Генриху тоже.

Действительно, мы приехали на то же самое место. Там на поляне, оцепленной десятком автоматчиков, уже ждал «Хорьх» Лингарда и еще несколько машин. Одна была грузовая, с будкой и решетчатым окошком в задней двери. Обычно в таких перевозят арестантов. Видимо, так оно и было, около будки стояли охранники в форме тюремных надзирателей.

Водитель нашего автобуса открыл заднюю дверь. На покойника в гробу посмотрел опасливо и сразу же вернулся обратно, за руль. Аксельбаум скомандовал: «К машине», мы вышли и построились. Тем временем солдаты, стоявшие в оцеплении, вытащили гроб из автобуса и поставили его на траву.

Я заметил, что около легковых машин стояли люди эсесовской форме и в черных плащах. Судя по обилию дубовых листьев в петлицах — сплошь высокие чины. Лингард что-то торопливо им объяснял, те слушали и о чем-то переспрашивали, уточняли. Прозвучало громко: «Школа в Штеглице», офицеры обернулись, с интересом посмотрели в нашу сторону и как по команде посмотрели на часы. Кажется, кого-то ждали.

Оказалось — съемочную группу. Подъехала большая черная машина с символикой Берлинской Олимпиады на бортах, за ней длинный черный «Мерседес». Лингард первым к «Мерседесу» подскочил и открыл дверь. Из машины вышла молодая женщина, она подошла к офицерам, заговорила с ними. Раздался смех.

— Кто эта дама? — спросил Михаэль.

— Лени Рифеншталь, идиот! — сразу же сказал Феликс Шульц. — Она — любимый режиссер фюрера.