Михаэль понял и широко улыбнулся.

В общем, уловка наша удалась, засада сработала, и к ужину мы победили, заплатив за победу жизнью соплеменника. «Павший» Михаэль радовался нашей победе, лежа на «погребальном жертвенном костре». Ибо великого воина стоило оплакать всем племенем под стук барабанов. Перед вигвамом мы разожгли настоящий костер, и вот тут удивил Феликс Шульц. Он притащил из комнаты с парадным обмундированием барабан и начал выстукивать на нем странный ритм, мы с улюлюканьем носились вокруг костра, и вдруг мне показалось, что языки пламени извиваются в такт этому ритму.

Тем временем из увольнительной вернулся Аксельбаум. Навещал матушку в Берлине. Честно говоря, я немного побаивался, а не поднимет ли нас староста на смех за такие детские игры. Но тот, видно, тоже вчерашним фильмом впечатлился, посмотрел на нас без осужденья и убор из голубиных перьев охотно примерил. Потом сказал, что есть идея. Постучался в комнату к господину Баумайстеру, дежурившему по школе, и попросил у него фотоаппарат.

Доктор ценный предмет старосте не доверил и пошел сам посмотреть, что тот задумал снимать. Увидел нас в боевой раскраске, хмыкнул, показал большой палец руки. Рассказал, что и сам в детстве был скаутом и играл в индейцев. И что у него в библиотеке есть все книги Фенимора Купера про индейцев. Обещал дать почитать. Потом принес свою камеру на треноге, велел нам обновить боевую раскраску, расставил нас живописно и сфотографировал со вспышкой из магнето. Потом заставил плясать вокруг «жертвенного костра» с возложенным на него Михаэлем и сделал еще несколько кадров.

Потом Клаус привел с хоздвора старого мерина Ганса. Кстати, тезку нашего истопника. И тут вообще началось! Каждый «индеец» хотел сфотографироваться непременно верхом и с луком в руках. Что и говорить, верхом индейцы выглядели почти как настоящие. Мерин отнесся ко всему этому вполне спокойно. Только когда Клаус решил «сфотографироваться на всем скаку», скакать отказался. Но может, оно и к лучшему, потому что, едва Ганс перешел на бег, Клаус с коня свалился. Но, к счастью, без последствий.

Доктор остался съемками доволен, пообещал сделать фотографии как можно скорее.

Во вторник после обеда я подошел к доктору Веберу и попросил отпустить меня в автомастерскую, где мне обещали новую резину для «Одера». Доктор бумажку мне подписал, я оседлал велосипед и поехал на «конспиративную встречу». В кармане куртки у меня был конверт с нашей общей «индейской» фотографией, где мы стоим раскрашенные, с натянутыми луками. Выбрал я ее большей частью потому, что Феликс на ней был очень хорошо виден.