В словах Юргена я услышал какой-то сарказм.

— Я думал, это послание от самого фюрера, — тихо сказал Генрих.

— Нет, фюрер пока скептически относится ко всей этой задумке. Он — убежденный мистик, но больше верит в силу железа и огня, а не в каких-то духов, — уверенно сказал Юрген. — А вот Гимлер… Если он покажет фюреру армию послушных духов в телах павших воинов, тогда…

— Погоди, а что тогда значит ответ Пфайфера? Ведь руны на обратной стороне грамоты — его ответ? — спросил я.

— Да, конечно. А ты разве сам не понял? Дух великого воина не желает быть рабом, и даже вассалом — исполнителем чьей-то воли. Пусть даже и того, кто считает себя воплощением древнего короля. Если король Птицелов — докажи свою силу! Великий воин готов воевать, сражаться под властью сильного короля, но хочет иметь от этого свою долю — власть и богатство. Не раб, не вассал, но союзник, соображаешь? А вот это совершенно не входит в планы верхушки СС. Впрочем, это я так понял. Лучше бы показать это доктору Хоффману, он в рунах лучше разбирается…

Ну Юрген, удивил. Я-то думал, он убежденный нацик, а он вон как: «не входит в планы верхушки СС».

В это время в палату заглянула фрау Лотта и попросила гостей на выход. Дала минуту, чтобы попрощаться.

— Кстати, а где ваш сосед? — спросил Лотар, доставая что-то из портфеля. Это был конверт с нарисованным цветком лилии. — Чуть не забыл, тут ему письмецо пришло от дамы сердца с пристрастием к прудовым цветам.

— И все-таки, куда его водят почти каждый день? — спросил Юрген, вставая. — Очень это подозрительно.

И я не сразу понял, что он это про Феликса Шульца.

Вернулся Шульц только к обеду. Грустный какой-то и явно собой недовольный. Но посмотрел рисунки про индейцев из альбома Генриха и повеселел.

— Слушай, Феликс, а чего тебя этот связист все тягает? — спросил я вроде как бы между прочим. — И чего с такой рожей недовольной возвращаешься? Не получается чего-то? Может, могу помочь?

— Нет, не уверен, — качнул головой Феликс. — Тут особый дар нужен. Нет, у вас тоже дар есть. Но несколько иной. И у Генриха тоже.

— Да ты скажи конкретно, что нужно, — пришел мне на подмогу Генрих. — Вон, Пауль и не знал, что может проход во тьме осветить, а у него получилось. Может, он и тебе поможет?

Феликс задумался, потом сказал.

— Ладно, слушайте. Только это — секрет. Я обладаю очень редким и ценным даром. Я умею… видеть в радиоэфире.

— Это как? — спроси ли мы с Генрихом почти одновременно.

— Да так! Я же говорю — редкий дар. Слыша в эфире морзянку, я вдруг начинаю видеть человека, который ее передает. Самого радиста. Это такие видения. Вижу его, сидящего за ключом, вижу, что рядом с ним, кто с ним, что вокруг него. А когда видишь, можно опознать. Благодаря моим видениям обнаружены и обезврежены две английских группы диверсантов с рациями! Я! Я выложил их Лингарду тепленьких, как на тарелочке. Через одну такую рацию гестапо вышло на целую группу предателей и английских шпионов. Еще одна рация работает в Бельгии. Я даже видел дом, в подвале которого она стоит. Смог прочитать название улицы и номер дома.