— А пометить все желания не было? А покрыть всех этих сучек⁈ — расхохотался доктор и снова приложился к фляжке.

Мы приехали в школу, Лингард и пьяненький Баумайстер повели Клауса к директору Хоффману, а доктор Вебер велел нам готовиться к ужину. Мы пошли в спальный корпус умываться.

Генрих не пошел к себе в изолятор, а двинулся с нами. Оглянулся по сторонам, словно впервые спальню увидел. Вдруг встал под олимпийский плакат. С лицом его опять что-то творилось. Какая-то странная мимика, похожая на судороги. Вдруг он стал выкрикивать какие-то сбивчивые фразы:

— Волчата выросли, у волчат режутся зубы. Волчатам надо попробовать крови… Надо, надо крови…

Мы с Лотаром переглянулись. Не сказал бы, что эта новость мне особо понравилась. Тем более, очень напомнила недавний бред Генриха про кровь и волчат.

— Я снимаю… — изменившимся голосом сказал Генрих. — Снимаю с себя всякую ответственность… Вы ответите… Всем нам придется отвечать перед богом… Даже тем, кто не верит…

Генрих выдохнул, сел на табуретку, стер пот со лба. В спальню вошел Аксельбаум и велел идти на ужин. Генриха взяли с собой.

Бред Генриха подтвердил в столовой подошедший позже Клаус.

— Лингард говорит, что волчатам пора попробовать крови, — сообщил Клаус, принимая тарелку с картофельным пюре. — «Взалкать», он так и сказал. Волчата, надо понимать, это мы. А Хоффман возражал, что наша психика не выдержит, и он снимает с себя всю ответственность. А Лингард тоже на себя все брать не хочет, но говорит, что на него давят из Берлина. Что-то связанное с птицами.

— С какими птицами? Ты вообще откуда это взял? — спросил Юрген.

— Подслушал в коридоре, как они ругались, — просто ответил Клаус. — Чую, что-то серьезное намечается. Придется идти на мокрое дело. Ну что, волчата, взалкаем кровушки?

— Ешь и не болтай, — оборвал его Аксельбаум. — А за подслушивание можешь и из школы вылететь.

Ночью призрак Бохр исправился. По крайней мере — попытался. Наконец-то послал мне во сне свидание с Ангелией. Мне приснился вполне приличный сон, где мы с Ангелией качаемся на качелях. Качели — лодочки, как в старых советских горпарках. Качаться было весело, мы хорошенько так раскачали нашу лодочку, при достижении самой высшей точки аж дух захватывало. Но качаться быстро наскучило, мне хотелось более тесного совместного пребывания. Приобнять девушку за стройную талию, прижать к себе так хорошенько, прочие глупости… А качели не останавливались, наоборот, раскачивались все сильнее, и мы взлетали все выше и выше.

И тут… нас подняли по тревоге. За окном только светало, когда в нашу спальню явился шарфюрер СС в сопровождении заспанного Аксельбаума. Староста трижды не совсем неуверенно крикнул «Тревога», а шарфюрер велел быстро собираться. Кстати, этого шарфюрера я узнал, это он сопровождал Лингарда там, в зоопарке. Он посмотрел на нас, выстроившихся в шеренгу, и приказал выдвигаться на посадку. Но приказал ничего с собой не брать. Никаких личных вещей! Только парадная форма и ножи на поясах. Также распорядился, чтобы нам выдали теплые куртки. Вдобавок к курткам Ганс выдал нам со склада плотно набитые вещевые ранцы.