Спели, расселись, началось представление.

В зале приглушили свет, кулисы распахнулись и на арену вышел… всего один человек. Лет тридцати пяти, курчавый, с характерным носом. И я узнал его. Мессинг! Вольф Мессинг. Он⁈ В Германии? В тридцать шестом?

Конечно, про Мессинга я знал, да и в школе про него говорили. И доктор Вебер, и Хоффман, и остальные. Вот Лингард называл его «еврейским шарлатаном». А Хоффман, наоборот, считал его уникумом. Хоть и евреем. Вебер тоже хвалил.

Представление было странным. Сначала Мессинг кратко рассказал о возможностях ясновиденья. Зачитал пару катранов Нострадамуса и рассказал, как они сбылись. Потом предложил зрителям задавать вопросы. Думал некоторое время и тут же давал ответы. Он рассказывал о людях, чьи фотографии ему показывали, хотя многие вопросы были с подвохом.

Было ясно, что это — разминка. Гитлер вряд ли приехал бы посмотреть на простые фокусы какого-то еврея.

Постепенно задания стали сложнее. Мессинг находил предметы, которые загадывали зрители, без проблем называл имена незнакомых ему людей, «читал мысли» на расстоянии. К примеру, он посмотрел в глаза капитану, вышедшему на арену и предложил загадать желание. Про себя. Потом снова посмотрел ему в глаза, обернулся, по лесенке поднялся на двенадцатый ряд и поцеловал даме ручку. Это оказалась жена капитана, которая давно мечтала увидеть «чудеса Мессинга», потому что много о нем слышала.

Я так и не понял, как Мессинг это делал. Вот на представлении Герхарда я чувствовал силу, исходящую от мага, и знал, как ей противостоять. Ничего исходящего от Мессинга я не почувствовал. Но, возможно, он принимал те же тибетские лепешки, что давал мне доктор Вебер. Тогда многое становилось понятным. Но меня от этих лепешек очень быстро начинало мутить. Мессинг же выглядел бодрым и свежим. Даже умудрялся шутить.

— Хитрый юде, — вдруг громко прошипел Феликс. — Он думает, что всех обманул. Он хочет сбежать в Польшу к своим евреям.

А Мессинг, хотя был на другой стороне арены, Феликса словно услышал, подошел к нам, с интересом посмотрел на наши лица. Сначала просто с интересом, но потом вгляделся и… Я впервые видел, как на лице человека так быстро меняется мимика. Особо пристально он смотрел на Юргена, потом перевел взгляд на меня. Он явно что-то почувствовал.

— А что скажет юное поколение? — спросил он. — Вернее, давайте узнаем, что его интересует?

Вскочил Феликс и крикнул во весь голос:

— Я хочу узнать, когда Германия завоюет мир⁈

В цирке загудело. Видимо, это был тот вопрос, которого здесь ждали все.