«Спасибо. »

Да всегда пожалуйста. И – все, заметано. Вот посмотрю гребаный аттачмент и - без никаких, прямо в ночь поеду. Это сигнал, иначе и быть не может. И теперь я уж точно не оставлю его без внимания, начну уже с того, что найду себе свободную кабинку.

Продолжая тыкать в сотку, раскрываю аттачмент на ходу, краем глаза ищу шторку, из-под края которой не выглядывали бы волосатые мужские ноги, наконец нахожу свободную и открываю.

- …да-а-а, в черно-белую полоску, с разрезиками на бедрах я уже померила – это тот, что на фотке, только что тебе послала... а сейчас я в голубом на сером фоне, подожди, стану лицом к зеркалу, чтоб лучше видно было… Ой!..

Ой.

Да, ой.

Ой-ёй-ёй.

Стоп-кадр.

Потом – слоу-моушн.

Потом исчезает звук, чтобы через мгновение вернуться снова.

Вот так люди немеют. Теряют на хрен дар речи. Судьба их встряхивает, как чучело, а они дрыгаются и барахтаются только. Мне тоже впору онеметь сейчас. Застыть, остолбенеть, окаменеть на месте. Ну как минимум – дар речи потерять.

- На море едешь?.. - спрашиваю я вместо этого ошалело, беспомощно так. По-русски спрашиваю. Совершенно непроизвольно леплю первое, что взбредает мне в голову.

- Да. Нет, - так же беспомощно произносит она, так же ошалело глядя на меня во все свои большие глаза и не веря им.

А я не верю своим.

Оксанка.

Живая Оксанка стоит передо мной на расстоянии вытянутой руки, а мне это кажется столь сюрреальным, что я не могу сейчас ни постичь этого, ни даже тупо удивиться.

Она в том самом «серо-голубом» купальнике, из-под его «низа» проглядывают телесного цвета кружева трусиков, которые она, как воспитанная девочка, не стала снимать перед примеркой. Ее волосы сильно отрасли, они доходят ей до лопаток. Никогда в жизни еще не видел ее такой «голой». Но все это, даже последнее, я отмечаю машинально и без задних мыслей. Пока до меня медленно, но верно только доходит смысл произошедшего.

Похоже, с ней происходит то же самое, она коротко бросает в свою сотку:

- Перезвоню.

После этого секунды продолжают тянуться до звона в ушах, мы все смотрим друг на друга, как два барана, потом – не знаю, кто из нас первый, по ходу, мы оба начинаем ржать.

- Ну ни фига себе! – кто это сказал, я ли, она ли?

Мы лезем обниматься, как старые друзья, которые не виделись давно,годы .

Потом она вдруг спохватывается, приходит в себя окончательно:

- Ой, подожди, сейчас оденусь…

- Нет-нет, так даже лучше, - уверяю ее с озорной улыбкой, норовя обнять еще раз.

В ответ она со смехом качает головой, мол, ты неисправим -если б ты только знала, как – и быстро переодевается за шторкой.