За эти секунды ее копошения там я проживаю целую жизнь, много жизней, которые проносятся, крутятся вокруг меня разноцветным калейдоскопом. Я более себе не принадлежу.

Когда она наконец появляется передо мной одетая, улыбающаяся, я способен лишь смотреть на нее, что-то ей говорить, утопая в ощущениях, эмоциях, красках, ее красках, но не думать.

Но думать все же надо. С минуту назад мы расстались на веселой, юморной ноте – хватай ее, не упускай.

- Так на чем мы только что остановились? Привет? – обнимаю ее еще раз, крепко прижимая к себе. Она вроде не против, а я умудряюсь чмокнуть ее в подвернувшуюся мне кстати щечку. Смущается. А ну, сбавь, сбавь натиск, не надо так стремительно.Не лажать , понял?

Отхожу на шаг от нее:

- Ну-ка, дай хоть рассмотреть тебя, какая ты теперь.

Какая, какая. Красивая. Похорошела заметно. На ней строгий темно-синий костюм и туфельки. Юбка почти до колен. Кажется, такая модель называетсяBleistiftrock , то есть, юбка-карандаш? Посмеиваюсь про себя: на ней такая модель никак не кажется строгой, при ее-то попке, ставшей, е-мое, еще круглей за эти два года.

Под личиной «рассматривания, какая она теперь» вдоволь облизываю взглядом и ее ножки, все такие же стройные и длинные. На каблуках, пусть даже низких, она не сутулится. На пиджачке у нее крупные, блестящие пуговицы. Она могла бы быть похожа на стюардессу Люфтганзы, если бы не кремовая шифоновая блузка свободного фасона, выглядывающая из-под костюма. Нежная, воздушная ткань подчеркивает нежность ее кожи. Она не бледнокожая, ее кожа скорее золотистого оттенка. Волосы длинные, она перекинула их через одно плечо. В ушах и на шее – минимум золота, скромного, но все же желтого, а не белого или платины, как модно среди местных и принято в наших кругах. На лице – минимум косметики. Щечки немного впалые. Высокие, славянские скулы. Глаза… глаза… бездонные, красивые, глубокие. Черные, выразительные дуги бровей, густые, длинные ресницы. Что-то взгляд какой-то не такой… Не мутный, не притупленный. Точный. До меня доходит, что она больше не щурится. А, в линзах, значит. Едва заметные круги под глазами – вкалывает много, что ли? Допоздна сидит?

Но мне надо держать себя в руках, нельзя просто так, как дурак, стоять и тонуть в ее глазах. На губах ее играет улыбка. С удивлением подмечаю, что правый уголок нижней губы несколько уже, тоньше левого, словно она легонько, только с этого края закусила губку. Из-за этого ротик немного кривоват и соблазнительно шаловлив. А я не замечал. Рассмотрев, мгновенно западаю и на эту ее сладкую, влекущую неправильность. Ну, и родимое пятнышко на губке.