Конечно, она сильно изменилась за эти два года. Где девчонка-выпендрежница, когда-то пытавшаяся просветить меня на счет рок-музыки и американских горок? Я не знаю, где она была все это время, но ее принадлежность к этому городу очевидна. Она – одна из них, то есть, из нас, поправляюсь мысленно.

Хотя нет, есть некая едва уловимая деталь, нечто такое, что словно выделяет ее из толпы, придает ее прикиду ровно на одну йоту больше лоска, чем принято показывать здесь в бизнес-наряде даже хорошенькой девушки. И какая-то легкая небрежность, эти вьющиеся, слегка беспорядочные волосы, с которыми она явно не знает, что делать, это отсутствие прически. И еще – я вот раньше как-то все на длиннющие ее ноги смотрел. А ведь руки-то у нее тоже длинные. Как у обезьянки, смеюсь про себя. Худые запястья, длинные тонкие пальцы. А шейка длинная не только Эль Греко – весь маньеризм завела бы по самое «не хочу». Эти длинные конечности, эта небрежность - вглядеться в них немного и вновь в ней проскальзывает ее прежняя угловатость – вот она, вот, узнаю наконец мою Оксанку. Твою? А, да и хрен с ним – не была моей, так будет. Вопрос-то решенный.

- А ты все тот же! – весело обнаруживает она между тем, также меня рассматривая.

На мне футболка, какие-то летние короткие штаны и кроссы. Ну не отстойное все, так ведь на нем же ценников нет. Только дорогие, очень дорогие спортивные часы на руке могли бы ей о чем-либо сказать, если бы она в них разбиралась. А так – вполне тебе студент, подзарабатывающий доставкой пиццы.

Тут только взгляд ее падает на неопреновый костюм у меня в руках:

- Так значит, этоты на море собирался?

- Да. Нет, - запинаясь, отвечаю ее же тоном.

И тут же мысленно даю себе хорошего тумака. Чем больше проходит мгновений этой встречи, тем собранней я становлюсь. И говорю себе, что должен, мать твою еще раз, взять себя в руки. Немедленно.

«Ты помнишь, чем чревата нерешительность. Ты не будешь больше таким, урод. На сей раз ты все сделаешь правильно и ничего не запорешь». Да, надо быть наглее и решительней и начинать немедленно. И это проще, чем казалось бы, ведь я же – ну, тот, кто я теперь есть.

Напускаю на себя нагловато-шутливый вид и поясняю:

- То есть хотел ехать, нотеперь – смотрю на нее весело, с озорной улыбкой – передумал.

Она смеется, качая головой. А я внутренне погружаюсь в свою Атлантиду и повторяю себе, что, мол, да, теперь меня ничто не остановит. Мои эмоции бьют через край, и я отчетливо вижу, обдумываю мысль о том, что если надо будет, вырву ее теперь из каких угодно рук, даже семейных, и заберу себе.