- Знаю, - улыбается она.

Мы умолкаем и просто стоим так некоторое время.

- А че у тебя елки нет? – вдруг вспоминает она.

- Есть, - живо возражаю, глядя на нее многозначительно и серьезно, а она прыскает со смеху.

А я целую ее смех, такой радостный, легкий, по-детски беззаботный. Она светится, она пропитана им и меня тоже им заражает, и наверняка это истребляет микробы во мне. Она и ее смех завладели мной полностью, и мне кажется, что она всегда такая, только такая, что бы она там ни говорила. Так и вылечит меня – да я уже здоров почти и полон сил, между прочим.

И если вспомнить – каких-то гребаных двадцать четыре часа тому назад я был в такой яме… да это и ямой не назовешь… и вспоминать не хочется.

- Спасибо, - шепчу чуть слышно кому-то, пока мы целуемся. Может, тому, в кого не верю, или не уверен, что верю, или не знаю, верю ли. Или просто так. Контраст между «вчера» и «сегодня» столь разителен, что я чувствую явственно: сказать надо. И еще: так резко она наступила, эта перемена, и та, другая, до нее, и главное: я не уловил перехода ни в ту, ни в другую сторону, не понял причин этих переходов, что сам собой напрашивается вывод: ведь может же опять… в любой момент… Так что лучше поблагодарить… задобрить судьбу. Может, сжалится надо мной в следующий раз и не будет пинать так больно. Или вообще больше не будет пинать.

- Что? За что?

Конечно, она так по-детски простодушно приняла эти слова благодарности на свой счет.

- Как – за что? За Рождество.

- Между прочим, без жрачки не катит.

- Какая проза, - смеюсь.

- А что! У кого из местных ни спроси: ну как прошло Рождество? Как прошла Пасха? – они тебе в ответ неизменно: тяжело, мол, объелись, столько еды. И тебя кормить надо, ты же держишься на голом энтузиазме, - прежде чем я успеваю цепануть за ключевое слово «голом», у нее урчит в животе. Она и сама очень любит покушать, а мы не ели целый день. – Так, пора к столу, - повелительно уже.

Пока она кормит меня своим борщом, я впервые в жизни соображаю, как бы попросить добавки.

- Оставь место для второго, - она категорична.

- Так ты еще второе успела забабахать?

- Это я вчера. Сейчас разогрею.

- Не пугай меня. Сколько ты уже у меня? Сколько я спал?

Вместо ответа она таинственно улыбается.

«Вторым» оказывается хоть и импровизированный, но рождественский ужин. Ну что тут в основном едят? Утку, гуся, индейку. Вместо этого она запекла с яблоками отварную курицу из бульона, да так, что я бы и не заметил разницы, если бы она не сказала. К ней она подает соус на глинтвейне с черносливом и корицей и кнедели – «они из пакетика, ты уж извини, у меня пока аутентичные не получаются». Не принимает она незаслуженную похвалу. А вместо жареных каштанов – зеленый салат с карамелизованными грецкими орехами.