В «Николетте» мы болтаем обо всем и ни о чем. О личной жизни она не говорит, а я пока не спрашиваю. И все-таки мне хочется узнать, чем и как она связана с этим городом, ведь привел же он ее ко мне. В ответ на мое: «Рассказывай…», - на которое и сам ненавижу отвечать, но ей говорю нарочно, она пожимает плечами.

- Живу. Работаю. До того, как перебралась сюда, дипломную написала. Стажировалась в Штатах. Все.

- Да про Штаты-то я помню – мы же переписывались с тобой тогда. Фотки твои до дыр засмотрел.

- Правда? – смеется.

Вогнал ее в краску, надо же. Розовые щечки идут ей, а меня заводят. Как и все в ней.

- Еще как. Только потом почему-то некоторые перестали писать мне. Случилось что-нибудь тогда? – она потупляет глаза, молчит.

Не хочет говорить. Значит, не Анушка-хакер тогда все мне подорвала. Вот уж не знаю, как вообще возможно, но чувствую, что она в этот момент тоже подумала об Анушке.

- Расскажи лучше о себе, - просит она, смиренно поднимая на меня глаза.

Внезапно до меня доходит, что она впервые, включая нашу вчерашнюю встречу, задает мне вопрос обо мне. И так же внезапно я понимаю, что онабоится услышать от меня что бы там ни было. Но, видимо, решила, что рано или поздно спросить надо, вот и спрашивает. Это же так очевидно. Она вжалась в стул, глаза распахнуты, дыхание затаила.

А меня вместо радости от такого интереса к моей персоне прошибает какое-то невиданное доселе озорство. То ли мне хочется подшутить над ней, потому что шутить и наблюдать за тем, как она дрыгается - это зверски приятно и будоражит. То ли я решаю устроить ей проверку. Как она ко мне относится и будет ли отстаивать меня, если понадобится?А то я тут, видите ли, ночи не сплю и все такое.

И вот в ответ на ее просьбу рассказать о себе говорю:

- Да нормально все.Мы неплохоустроились здесь.Живем теперь, тожеработаем .

Каково, а? Само по себе уже четко. Но тут вдобавок еще и звонит рабочий, мне неловко, и я спешу вырубить его. И тыкаю в него. И Оксанка видит на обоях фотографию Анушки. Трубец.

Вот. Так мне, уроду, и надо. Признаться, с Анушкой – это действительно лажа. Но сказать, чтобы я особо расстроился, тоже нельзя. Ведь как трогательно она меняется в лице, взгляд ее тухнет, опускаются плечи. Она печальна, расстроена. Да, она еще раньше успела заметить эту злополучную фотку.Она так и знала .

Но тут моя бедная, бедная, бедная моя девочка спохватывается, понимая, что слишком уж обнажила передо мной свои чувства. Нет, прятать их надо, прятать поскорее, запихнуть куда-нибудь поглубже, чтобы не потерять лица.