И она надевает свою маску, которую я уже видел на ней. Да,ту самую . Теперь внешне она уже спокойней, видимо, сказала себе, что, мол, Андрей, это бревно бесчувственное, все равно ничего не просек, и она не спалилась. Что она – большая девочка исправится .

Но что же ты – услышала звон и не знаешь, где он, а спросить боишься. Ну спроси же, с кем это я здесь живу. Кто та девушка на обоях. Не можешь? Трусишка… А ведь надо же все разъяснять. Но она мысленно уже похорониланас - или что она там в себе лелеяла?Да, похоже, эта встреча начинает порядком тяготить ее.

А я даже не понимаю, что чувствую сейчас. Радость, что не безразличен ей. Досаду, что она так быстро дает мнимым, выдуманным трудностям одолеть себя. Что принимает любой удар и даже не борется. А ведь как раз онас речь. Наша, на хрен, судьба решается.Ну, я-то для себя уже все решил, допустим, но она об этом не знает. А как же все остальное, что было вчера, сегодня? Тебе пальчик показали, и ты повелась. Да, в чем-то ты изменилась, факт. Повзрослела. Поумнела. Похорошела. Но в чем-то – все та же угрюмая девочка-подросток, привыкшая не понимать удары судьбы, а принимать их. Вестись на них и подставляться. Глупышка. Сла-а-а-абенькая ты какая совсем, думаю. А слабеньких вообще-то поддерживать надо, тем более, если хочешь жить с ними.

И все-таки - заигрался я слишком. Ее расстройство – и боль? – прямо опьяняют, захватывают, поэтому и разъяснять все не спешу. Сижу, наблюдаю за ее терзаниями, коих теперь и не видно невооруженным взглядом. Вот актриса. Как играет, а. Маска ее – вообще высший пилотаж. Даже заговорила опять о чем-то левом – не онас , нет, показывает мне через дорогу на какое-то здание в стиле модерн, выглядывающее из-за магнолий:

- А у нас там позавчера сайнинг был, там нотариус. У него в офисе временная выставка картин из одной галереи из Бад Китца. Художник изобразил параллельные миры в сценах из детских сказок.

У самых лучших актеров бывают если не провалы, тообстоятельства . Как руки-то дрожат. Впору прекратить эту комедию, пока она не превратилась в трагедию, но я слишком погружен в игру на тонких струнах ее ранимой души.

- На, попробуй. Здесь она неплохая, - кладу ей на тарелку кусок своей пиццы с пармской ветчиной и рукколой, а то у нее там только салат. Она удивленно смотрит на меня. - Ешь, ешь. Тебе питаться надо, а то - вон… - киваю на ее тарелку.

- Да нет, я люблю салат. Правда. Ну… - она мнется, - …и еще поесть вкусно… и много… тоже люблю. Страшно люблю. И поэтому…

- …и поэтому ешь салаты. Да?

Она улыбается и утвердительно кивает.