Так и здесь. Наверное, юноши потом соберутся в кучку и начнут друг с другом делиться, кто сильнее сжал пальцы своих партнерш или случайно коснулся ее бедра в прыжке. Воображение — страшная сила. А юношеское тем более.

Но, наверное, и сами горцы понимали чрезмерную наивность и примитивность подобного однообразного движения по кругу. Требовалось все-таки как-то разбавить мирный характер танца. Добавить черкесского перца! Для этого, не мудрствуя лукаво, несколько взрослых мужчин время от времени производили выстрелы над головами молодёжи.

«Словно коней тренируют», — усмехнулся про себя.

Девушки демонстрировали нереальное спокойствие. Словно знаменитые мерины-«кабардинцы», совсем не реагировали на выстрелы. Юношам приходилось труднее. Отдельные всадники — быть может, их наставники — начинали теснить танцоров конями, поддавливать, толкать, стремясь выпихнуть их из круга. Или разгоняясь, вздыбливать коней у самого круга, рискуя нанести увечья.

«Какой-то странный метод. — подумал я. — Какая-то идиотская атака, если разобраться!»

… После танцев планировалось богатое угощение. Но попировать мы не успели. Прибыл гонец с известием об общем сборе для похода за Кубань. Деваться было некуда, пришлось выдвигаться. Отказаться не было никакой возможности. Меня не поняли бы даже мои новые бойцы, не говоря уже об англичанах. Оставалась лишь надежда пристроиться в арьергарде.

Спустились с лесистых возвышенностей. Выехали на обширную равнину. К холмам, назначенным точкой сбора, стекались звенящие оружием ручейки из больших и малых отрядов и групп. Там, на пологих склонах, многолюдная толпа уже строилась в ряды вокруг огромного флага Мансура. Не менее полутора тысяч горцев — пеших и конных, суровых покрытых шрамами дедов, крепких мужчин, взволнованных юношей и даже подростков — смешивались без каких-либо различий и чванства. Грозное, яркое и пугающее своими последствиями зрелище!

А люди все подходили. Реяли знамена вождей. Собиравшаяся громада, ощетинившаяся сталью, нацелилась обрушиться на правый берег Кубани, сея смерть и разрушение. Остановить ее я не мог никоим образом. Лишь в волнении кусал губы и сжимал кулаки.

Меня пригласили подъехать к главной ставке. Англичане уже были там. Сидели с вождями на соломе, рассыпанной по земле. Вокруг сжималось тесное кольцо любопытных.

Мансур, Шамуз и незнакомые мне вожди курили трубки и вели тихую беседу. Меня приветствовали сдержано, но и с приязнью. Пригласили в свой круг.

— Мы собрались здесь, — негромко, но пафосно говорил Шамуз, — чтобы отомстить за разорение своих земель. Народ жаждет доказать, что не лишен ни храбрости, ни веры в свое дело. Узрите, англичане, мощь и силу нашего войска!