Я даже развернулся ухом в сторону двора. Снова поржал про себя. Про Косякина-старшего. Тот, видимо, свою трудовую карьеру начинал «когда я на поле служил пастухом»…

Боже, я шучу! Значит, выздоравливаю!

— Да, етить твою! — раздался недовольный голос хозяина. — Ох, ты ж шельма, Бахадурушка! Ох, шельма!

— Все равно не понимаю. — улыбнулся я. — Но смешно звучит!

— Хозяин на утро следующего дня увидел, как Бахадур метает ножи. И заявил, что он со своим кнутом ловчее управляется и быстрее. Слово за слово, поспорили…

— «Слово за слово» в применении к Бахадуру уже смешно.

— Так мне пришлось переводить! — улыбнулась Тамара. — Короче. Воткнули они тыкву на забор. Встали рядом на одной линии. И по знаку, кто быстрее тыкву собьёт.

— И, судя по крикам хозяина, Бахадур все время опережает? — улыбнулся я.

— Один к десяти, как мне сказал Бахадур! А хозяин никак не уймётся!

— А они случайно не на деньги играют?

— Нет. Что ты? Хозяин бы уже давно разорился, играй они на деньги.

— Почему? Так долго играют?

— Четвёртый день соревнуются.

Тут-то меня чуть не подбросило на кровати.

— Я что: четыре дня был без сознания⁈

— Да! — грустно усмехнулась Тамара. — И ладно бы без сознания. Ты четыре дня ходил в гости к смерти. Но возвращался. И вернулся, слава Богу!

— Бедная моя девочка! ­– я поцеловал её руку. — Как же ты все это выдержала?

— Некогда было задумываться! — Тома неожиданно рассмеялась. — И ты­ — молодец! Слово сдержал!

— Какое?

— Что будешь цепляться за жизнь! И не сделаешь меня «черной розой»! Чурукай мне вчера признался, что он не надеялся, что ты выживешь. Сказал, что это чудо!

— Это ты меня спасла, Тамара. Ты и есть это самое чудо! Уж я-то это знаю!

— Хороший муж! — Тома была польщена. — Наелся?

— Нет! Еще хочу!

— Хороший и голодный муж! — усмехнулась царица.

Пошла за добавкой.

… На всю следующую неделю дом, благодаря моим стараниям, превратился в кухню-столовую, работавшую в круглосуточном режиме. Марфа и Тамара, сменяя друг друга у печи, только успевали варить-жарить-парить разнообразную еду. Одной порции мне не хватало. Добавки просил всегда. Тамара уже покрикивала на меня. Совестила. Угрожала. Предупреждала, что я такими темпами всю станицу оставлю без продуктов. Я принимал жалостливый вид. Говорил, что после потери такого количества крови, сил, мне необходимо все наверстать. Потом натягивал хитрую улыбку на физиономию и говорил, что моё здоровье, крепкие мышцы, в интересах, прежде всего, Тамары. Что она обязательно оценит это, когда мы будем ложиться ночью в кровать. Тамара краснела, называла меня «дураком», прикладывалась пару раз по моей, как она выражалась, «наглой и похотливой морде». Правда, потом начинала улыбаться. И опять предупреждала.