Легко сказать: иди, бросайся в ноги! Я начал ворчать про себя. Больше от безысходности. Искал оправдания, достойные поводы, чтобы отказаться от этой идеи. Лишить себя, так сказать, чести личной встречи с помазанником Божьим. Потом ворчание перешло в злость. Было же очевидно, что и оправданий, и доводов против я смогу за одну минуту накидать с добрую сотню. И кого я обманываю? Вопрос стоит ребром, наточенным до остроты лезвия бритвы. Стоит прямо передо мной. Обойти никак не получится. Попытаюсь — порежусь, к гадалке не ходи. И рана будет на всю жизнь. Знаю же себя. Буду вспоминать, как струсил, покрываться потом, сгорать от стыда. Сам себя сожру.

А если пойду на «вы»?

Хм… А с чего я взял, что мне обязательно снесут голову? Я с добрыми намерениями. Без злого умысла. Камня за пазухой не держу. За спрос не бьют. Рассердится Его Величество? Возможно. А, возможно, выслушает спокойно. Да, лобызаться не полезет, медали не повесит, спасителем Отечества не объявит. Но и головы не снесёт. Не должен, во всяком случае. Он же умный человек. Очень умный. Он же должен понять, что не корысти ради, а пекусь о хорошем и верном служаке и его верном слуге. Человеке, благодаря усилиям которого Кавказ хоть как-то держится. Даже преуспевает. Николая, может, все и считают помазанником Божьим. А потому — обожествляют. Но я-то отношусь к нему чуть иначе. Я из XXI века. Я к нему отношусь, как к обычному человеку, но вознесенному на вершину власти.

Да, черт побери! В конце концов, я с Лермонтовым обнимался! Вот, когда дрожал от восхищения, возбуждения. Не испугался ему признаться в том, что из будущего. А даже, если не брать такой пример. Я вон ради блага сестры готов был в ножках у Эдмонда валяться. А тут всё-таки речь о человеке, которому я и Тамара обязаны бесконечно. Очевидно же, что мы с моей грузинкой пара навека. Жить не сможем друг без друга. Если не пойду — сам себе не прощу. А хуже всего, что Тамара тут же отвернется от меня. Кто-кто, а она никогда не простит. И в таком случае, на хрена мне такая жизнь? Без Тамары и с вечными муками?

«Кароч, Костян, — как бы сказало „племя младое, незнакомое“, — хорош ныть и сомневаться! Вперед и с песней. Делай, что должно!»

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Что означает: принять решение легко, да трудно выполнить.

Не в том была проблема, чтобы к императору пробиться. Охраны как таковой у него не было. Ни строгих бодигардов, ни тайных соглядатаев, вычислявших в толпе цареубийц, ни снайперов на крыше. XIX век, все по-простому. Скромный казачий и личный конвой, держащийся на расстоянии — вот и вся охрана. Тем более, что барон Розен не отказал в просьбе взять меня с собой на встречу Николая при въезде в город. Нужно было лишь улучить момент и попытаться обратиться с прошением об аудиенции.