Да-а, вот это жизнь! Мечта. Как говорится, не жили богато, нечего не и начинать. Я заглянул в глаза каждому, большинство отводило взгляд. Только Лебедев смотрел на меня непринужденно, но без энтузиазма. Какие же они жалкие все…
— Дед, совсем сдурел, — подал голос Мишаня. — Так и скажи, что свалить отсюда нереально, а не вот эту чепуху рассказывай. Камеры, Ассоль, охрана на выходах. Еще и одаренный как пить дай быстро прискачет.
— С Ассоль я разберусь, — незамедлительно ответил я. — Камеры, думаю, выключим. Делаем все быстро, и никто не прискачет.
— Брехня, — донеслось из глубин хаты, и несколько человек это утверждение поддержало.
Зато Мишаня не смог скрыть пробуждающуюся заинтересованность.
— Думер, давай так. Волыны достанешь без кипеша? Вот тогда будет разговор.
— Давай не так. Мне до вас дела нет, ты этого не понял? Поможете свалить — и я вас избавлю от своего присутствия, сами останетесь не при деле. И это не предложение. Будем считать, что отныне я беру вас в заложники, и в случае неповиновения разнесу здесь все так, что Генка от злости вас всех с землей сравняет. Уж поверьте.
Царь злобно хмыкнул.
— Ты? Нас? — ухмыльнулся он, шмыгая носом. — А не мы тебя?
Отвечать не стал. Царь и так достаточно себя дискредитировал, и теперь игнор был лучшим средством, чтобы продолжить втаптывать его авторитетность в грязь.
Однако волновало меня не это. Стоит признать, что без оружия мой призыв сбежать звучал так себе. Рабы видели, как быстро затянулись мои раны и видели, сколь много мне сходит с рук. Они меня опасались, но еще не доверяли. Осталось довершить картину финальным мазком, чтобы они зашевелились.
И этим «мазком» оказался свернутый листок от Ассоль. Очень своевременно я его достал: карандашом были написаны имена или клички стукачей, подверженных ментальному воздействию Евгенича. Все те, кто не просто «наябедничает» о попытке побега при первой же возможности, но и, быть может, реально мне помешает. Нам помешает. Хотя бы своим присутствием.
В нашей хате — трое. Двоих я уже знал без имен, к гадалке не ходи. А вот третьего я толком даже не запомнил, потому пришлось спросить:
— Кто из вас тут Вязкий?
Никто не успел ответить, как он сам высунулся из глубин хаты, с самой верхней койки. На вид ему можно было дать лет двадцать пять — тридцать, рост высокий, но физически Вязкий был крайне худым и забитым. В его глазах был страх.
— Тебя и вас двоих вызывает Ассоль, кстати, — продолжил я, окидывая взглядом доносчиков. — Только сейчас вспомнил, уж извините.
Не сразу, но троица двинулась по тоннелю, я следом за ними. Спустя минуту мы достигли дверей, а перед ними стояла Ассоль, контролировавшая уборку допросной рабынями. Нашему появлению она, конечно, сильно смутилась.