Затем я поднялся наверх и вместе с Планше быстро раздел наших пленных испанцев. Они не сопротивлялись, будто бы даже намёки на боевой дух оставили их. Впрочем, они могли готовить какую-то пакость. Хорошо было бы спрятать их отдельно от ирландцев, но надежных мест в доме было не так уж и много. Мы сняли с них форму, завернули в простыни, чтобы не околели и спустили в подвал.

— Почему вы с трупов форму не сняли? — удивился О’Нил. Он стоял, оперевшись локтями о какой-то выступающий кирпич, и уже пытался с его помощью перетереть верёвки.

— Имей совесть, подожди, пока я уйду! — не выдержал я.

Ирландец только рассмеялся, а я вытащил лестницу. Затем захлопнул люк подвала. Мы передвинули большой дубовый стол так, чтобы забаррикадировать люк. Подумав, добавили ещё оставшиеся лавки и шкаф.

— Никто не останется приглядывать за ними? — догадалась Анна де Бейл.

— Верно, Миледи. А теперь, помогите нам переодеть раненного.

Девушка ничуть не смутилась. Мы привели в чувство де Бержерака — носатый как будто бы и не харкал кровью час назад. Быстро облачили его в испанскую форму, пусть кое-где она и была в натяжку. Носатый был самым крепким из нас троих. Затем уже мы с Планше переоделись. Французскую форму было решено сложить в седельные мешки. Мы вышли из дома, когда солнце уже касалось крыши соседней фермы.

— А они ведь слышали стрельбу, — протянул я. — Не донесут испанцам?

Анна качнула головой.

— Не думаю, месье. Даже на юге, простые люди не слишком жалуют испанскую корону.

— А на севере? — меня начинало раздражать то, как нещадно я тупил в местной политике. Да что там, я даже в географии западной Европы всю жизнь плавал. В тридцать лет узнал, что Чехия и Богемия это одно и тоже, благодаря какой-то компьютерной стратежке.

— На севере теперь Республика, — с гордостью произнёс де Бержерак, пока я помогал ему взобраться в седло. — Наши главные союзники в этой войне.

— Те, кто восстал против испанского грабежа, — пояснила Анна, сама забираясь на лошадь. Сидела она по-прежнему боком. — Вы забыли имя великого герцога Оранского?

Я неопределенно пожал плечами.

— Видимо, ранение в голову — это Божий знак, — сказал я, пока Планше вешал на мою лошадь «трофейный» мушкет и родную, испанскую аркебузу. — Миледи де Бейл, приятель де Бержерак, поможете мне с обучением, когда вернёмся?

— Вы хотите научиться читать? — спросила девушка.

— Как и любой разумный человек, — серьёзно подтвердил я.

— Но далеко не любой гасконец, — произнёс носатый, пуская свою лошадь вперёд. — Похвальное желание, приятель.

— Похвально будет, — сообразил я. — Если дальше мы будем говорить по-испански.