Я выглянул в окно. Мы проезжали мимо порта.

— А куда мы едем? — спросил я.

— В Эребру, — ответил Карл Густав. Видя моё недоумение, он с улыбкой добавил:

— Это замок, недалеко от Стокгольма.

— Мы покидаем город?

— Почему нет? Скоро мне возвращаться на войну, хочется отдохнуть. Балы мне наскучили. В Эребру меня уже ждут. Вас там встретят как королевского гостя.

Я всё понял. Только увидев меня, Карл Густав сразу же разработал план. Скорее всего, сегодня доктору Бурдело должны были кинуть перчатку. Понятия не имею, что пфальцграф планировал делать со мной до этой случайной встречи. Но сейчас, увидев возможность меня попросту увезти и пользуясь тем, что мы оба должны были сохранять лицо, он решил изменить свой план.

— Если я попрошу меня высадить, Ваше Сиятельство? — спросил я прямо. Карл Густав пожал плечами.

— Тогда я пойму, мой дорогой шевалье, что вы не слишком то дорожите возможностью заключить со мной сделку.

— Через восемь лет? Простите меня, Ваше Сиятельство, но мои обязательства перед доктором всё-таки важнее, чем отдых в загородном замке.

— У вас есть обязательства перед доктором? Он разве дворянин?

— Дворянин мантии, Ваше Сиятельство.

— Давайте уже перейдём на «ты», мой шевалье?

— Хорошо. Давай на ты, пфальцграф.

Я понял, что пришла пора бессовестной лести и лжи. Мне это не нравилось, причём в этот раз и остатки д’Артаньяна тоже противились такому решению. Но выбора как будто и не было. Единственным мои оправданием было то, что Карл Густав сам тот ещё хитрец.

— Швеция слишком ценный для Мазарини союзник, — сказал я.

Карл Густав кивнул, не сводя с меня пронзительных и умных глаз.

— Так что, Его Преосвященство не простит, если хотя бы волос упадёт с головы человека, в котором он уверен, как в докторе.

— Мазарини уверен в докторе Бурдело? — улыбнулся Карл Густав.

— Как в лекаре. Пьер может быть франтом, может чересчур увлекаться балами, но для Франции важно, чтобы дочь человека…

Я замялся, но Карл Густав доброжелательно продолжил за меня:

— В которого Ришелье вложил столько денег?

— Пусть будет так. Для нас важно, чтобы девушка, мы надеемся помнящая о старой дружбе своего отца, была в добром здравии.

Карл Густав тихо рассмеялся, когда я сказал про «дружбу». Понятное дело, что пфальцграфа это слово позабавило. И что никакой веры в добрые намерения Ришелье у него не было.

— Как скоро Франция объявит войну Свободным Нидерландам, которые так рвалась защитить от Испании? — спросил он.

— Не могу знать, пфальцграф. Но между Швецией и Францией целая Империя. Даже если мы, по воле Божьей, станем соседями… разбираться с этим будут уже наши внуки.