— Нет, — удивился я. Воевода сказал именно то, что мне было нужно. — Что-то не так с переговорами?
— Ты совсем ничего не знаешь?
Я покачал головой. Воевода вышел на секунду из палатки, чтобы плюнуть на землю за её пределами. Вернувшись, он сложил руки на груди и задумчиво спросил:
— Этот твой Анри, он серьёзный хоть малый?
— Самый доблестный, из всех, кого я видел. И самый порядочный.
— Паскуда, — вздохнул воевода Мазовецкий. — В другое время бы, может быть… но не будет мира, шевалье.
— Отчего же?
— Садись, француз. Сейчас расскажу.
Глава 21
Водку распаковывать не стали, и воевода просто убрал её на край стола. Я уселся напротив, оглядывая палатку. Особенно богатой она ни была, следов роскоши я не видел. Но какое-то довлеющее ощущение всё равно вызывало. Я всё никак не мог понять, с чем это было связано. Сундук стоял в дальней стороне, закрытый на тяжелый навесной замок. На сундуке стояла пара высоких свечей, в серебряных подсвечниках.
— Вот что, француз. Магнаты уверены, что вы сразу после шведа, на земли литовские нападёте. Это ладно. Часть магнатов говорит, что и старая то уния никуда не годится. И в новую вступать точно откажется.
— Что вы имеете в виду, вельможный пан? — не сразу сообразил я.
Воевода Мазовецкий наклонился ко мне через стол и заговорил шёпотом:
— Что есть люди, шевалье, которым и союз поляков с литовцами не нравится. Разводиться хотят. А тут ещё вы.
— Звучит не очень, — усмехнулся я.
— То-то и оно, — вздохнул воевода. — Так ещё некоторые шведам сочувствуют. И говорят, лучше мир с Карлом, чем с Алёшкой.
Я покачал головой.
— И Его Величество с кем-то из них согласен? — спросил я. Воевода крякнул.
— Тогда б и переговоров не было вовсе, — усмехнулся он. — Но вот учитывать их мнение он обязан. А мы итак слишком далеко ушли, сколько крепостей в тылу осталось. Возвращаться надо Королю, брать Померанию, Пруссию.
— Рига вам больше не нужна? — улыбнулся я.
— Ваш царь не отдаст её, — вздохнул воевода. — Все планы о совместном владении портовыми городами обсасывают часами. Не получится. А если магнаты начнут давить и отзывать свои войска, я боюсь, станет ещё хуже.
— Звучит так, как будто от этих магнатов проблем больше, чем пользы.
— Ты в наши дела не лезь, наёмник, — усмехнулся Мазовецкий. — Свобода дело не простое, тебе не понять. А шляхтича свобода в крови, он никогда собой помыкать не позволит. Вот Королю и нужно аккуратно действовать.
Я кивнул, просто чтобы не вступать в потенциально опасный политический разговор. В конце концов, устройство чужой страны меня волновало только тогда, когда это влияло на мою родину. Так что я слушал, пока Мазовецкий продолжал рассказывать о самоуправстве магнатов. По его тону и выбранным словам становилось ясно, что сам то воевода в гробу видал каждого конкретного магната. Но был слишком верен своей стране и её устоям, чтобы всерьёз осуждать сам институт. Мы болтали (точнее, он болтал) так ещё минут пятнадцать. Выговорившись, воевода устало откинулся на спинку стула и свистнул. Тут же появился слуга.