Когда я вошёл в палатку к Алмазу, тот смерил меня холодным взглядом и тяжело вздохнул.

— Что ещё, шевалье?

— Хотел водки у вас купить.

— Так иди к обозному! — не выдержал Алмаз.

Кажется, я уже начинал его раздражать. К сожалению, меня это только веселило. То есть, я, то понимал, что у главы Посольского приказа и без меня полно проблем. Но я действительно хотел помочь ему и его государю.

— Но самую лучшую можно достать разве что через вас, — ответил я, и высыпал на стол несколько золотых дукатов. — Лучшую. Ради нашей с вами дружбы. И я отстану, клянусь.

— Ты что-то задумал, сукин сын?

Тело д’Артаньяна всё-таки дёрнулось, но я вовремя остановил руку. Не хватало ещё схватиться за шпагу в палатке знатного дипломата и одного из доверенных людей царя.

— Нужно сосватать моего друга, — пожал плечами я.

— Господи, если слышишь меня, дай мне терпения, а этому дурню хоть немного разума, — закатил Алмаз глаза к небу.

А потом подошёл к своему сундуку и достал оттуда небольшой сосуд. Он был стеклянным, что уже многое говорило о его стоимости. Алмаз вернулся ко мне и протянул бутыль.

— Ты водкой же хлебное вино называешь? — спросил он.

Я кивнул. Тогда Алмаз продолжил:

— Это поляцкая. Лучшая, что я пил. Из Познани.

Я с благодарностью принял водку и поклонился. Алмаз только махнул рукой. Я же пулей выскочил из его палатки и принялся седлать коня. Положил водку в седельную сумку. Перед этим, я обмотал её своим плащом. Не мушкетёрским, а обычным. Ружьё брать не стал. Оно никак бы мне не помогло, в случае, если поляки всё-таки решат меня прибить. Оставил только шпагу и пистолет. Попрощавшись с товарищами, я поскакал в лагерь возможных союзников.

Меня остановил первый же конный разъезд. Двое поляков с аркебузами и саблями зашли мне с боков и обнажили оружие. Один из них спросил на своём языке:

— Кто таков, и чего тебе здесь надо?

— Шарль Ожье де Батс де Кастельмор, шевалье д’Артаньян.

— Чего⁈

— Французский наёмник. Еду к вельможному пану, воеводе Мазовецкого.

— Зачем?

— По делу, что приключилось с нами в Орше, — ответил я. — Так ему и передайте.

— Не станем мы ничего передавать! — бросил мне второй поляк. — Поворачивай назад, пока голова на плечах.

Мне очень не хотелось вступать в схватку с потенциальным союзником. Поэтому я улыбнулся и сказал:

— Паны, ну чего вы горячитесь. Тут душа человека спасается.

— Что ты опять несёшь!

— Друг мой хочет католичество принять. А воевода его от смерти спас, под Оршей. Соображаешь?

Всадники переглянулись.

— В крестные его просить едешь?

— Ну тут как воевода решит, — уклончиво ответил я.