— Пусть поселятся в нашей казарме, — сказал дипломат. — Ведите их за мной. Думаю, излишне говорить, что вы головой ручаетесь за их приличное поведение.
— Свет не видел наёмников более дисциплинированных и порядочных.
Алмаз рассмеялся. Он приказал стрельцам расходиться, а я приказал своим ребятам выстроиться в колонну и следовать за нами. Миледи подошла ко мне и взяла за руку. Я с благодарностью посмотрел на жену и улыбнулся ей.
— Мы останемся здесь? — неуверенно спросила она.
— У тебя осталось, по кому горевать во Франции?
— По самой земле, — вздохнула девушка.
Последним к нам присоединились верный Планше со своей супругой. И наша с Миледи дочь. Мы оба с нежностью посмотрели на ребёнка, а потом друг на друга. Анна д’Артаньян легонько улыбнулась. Держась за руки, мы молча двинулись следом за Ерофеем Ивановичем.
Гасконские стрелки пошли за нами. Уже у самых казарм, Алмаз повернулся ко мне. В его глазах сверкали хитрые огоньки.
— Отвечая на ваш вопрос, шевалье. Думаю, Алексея Михайловича очень впечатлит, если вы сможете взять для него Смоленск.
Глава 8
Миледи с дочерью, Планше и приставленных к ним двух гасконских стрелков, я оставил в Пскове. Там, с помощью Алмаза и золота, я снял для них домик и нанял несколько слуг. Климат здесь был не самым приятным, вдобавок близилась снежная русская зима, но тащить родных куда-то южнее не было ни сил, ни времени. Так что пускай пока остаются здесь изучать, как правильно лепить снеговиков и кататься на санках с горки.
Когда мое воинство подошло к Смоленску, осада уже началась. Даже сам Царь прибыл к стенам крепости, хотя меня, разумеется никто к нему не пустил. Алмаз лишь доложил о моём прибытии, а потом долго решал, к кому меня приписать.
С одной стороны, среди осаждающих уже были чужеземцы. Но Алексей Михайлович опасался размещать иностранные полки близко друг к другу. Не знаю, чего он боялся больше. Внезапного сговора и предательства или того, что кто-то из его наёмников вспомнит старые обиды. И иностранцы начнут весело резать друг друга, на глазах у изумлённой публики.
Поэтому, нас отправили на западное направление, где уже стояли московские стрельцы. Алмаз сразу представил меня стрелецкому голове. Подойдя к нему, я улыбнулся и протянул руку:
— Шевалье Шарль д’Артаньян к вашим услугам! Рад знакомству!
Алмаз усмехнулся в бороду, а стрелецкий голова схватился за шапку.
— Ети ж ты, по-нашенски балакает!
— Дмитрий Иванович, манеры, — улыбнулся Алмаз.
Стрелецкий голова кивнул и пожал мне руку.
— Зубов, стало быть, — осклабился он. — А ловко ты по-нашенски.