Я ненавижу ситуации, когда не могу лично повлиять на ход событий. Когда остаётся только стоять на палубе, ожидая худшего и надеяться на других. И всё же, я не зря столько сил и средств вложил в это предприятие. Наши фрегаты проскочили мимо шведов так быстро, что те не успели даже дать залп из пушек. Они начали разворот уже в тот момент, когда мы неслись мимо.

Конечно же, шведы начали нас преследовать. Но когда они закончили разворот и ветер стал для них попутным, мы были уже далеко. Мы вошли в туман, где и затерялись.

Меня волновало то, как будут идти по морю оставшиеся корабли. Однако капитан успокоил меня. Они хорошо знали эти места и течения и, если я позволю им не торопиться, смогу переправить мою маленькую армию в течении года. «Почти что без потерь», — рассмеялся капитан, и мне больше ничего не оставалось, кроме как довериться ему.

В общем, плавание было долгим и чрезвычайно трудным. Были и потери среди моих ребят, так как местные холода для гасконцев оказались чрезмерными. Но, слава Богу, в конце концов наши мучения в северных морях закончились. Потом был небольшой трехдневный переход по территории потенциального противника. К счастью, и здесь повезло избежать каких-либо боевых столкновений. Потому на земли, контролируемые Русских царством, мы добрались относительно целыми и невредимыми.

Зная, что мы прибудем, у ворот Гдовской крепости нас встречал целый полк стрельцов. Прямо как в «Иване Васильевиче» — статные, высокие мужчины в алых камзолах. Ко мне подошел мужчина в кирасе и европейском кафтане. Он улыбнулся мне, и обратился по-французски:

— Шевалье д’Артаньян, я полагаю?

— А вы, должно быть, Ерофей Иванович, — на русском сказал я.

— Мне нравится, когда меня зовут «Алмаз», — ответил Ерофей Иванович Иванов. Глава Посольского приказа, решивший лично встретить меня.

— Значит, Алмаз. Приятно с вами познакомиться, — мы пожали друг другу руки.

— Вы знаете русский? — не без удивления спросил Алмаз. Я лишь пожал плечами.

Чтобы вспомнить родной язык, мне не пришлось насиловать собственные нейроны. Как это было с английским, подумать страшно, восемь лет назад. Я честно учил его с момента встречи с тогда ещё Карлом Густавом, и теперь мог свободно на нём изъясняться. Скорее всего, родная память помогала мне в этом учении, но побочных эффектов я больше не испытывал. Новых седых прядей у меня ещё не появилось.

— Это все ваши люди?

— Нет, в течение года прибудет еще полторы тысячи.

— Боюсь, царь Алексей Михайлович не согласится, чтобы вы дожидались их в течение года, шевалье.