— Я не сказал, что хочу помочь на переговорах. Я спросил, могу ли я что-то сделать для них. Помочь нам укрепить позиции?

— С нашими позициями, шевалье, всё в порядке. Если ты упрямство Яна Казимира размягчишь, вот тогда тебе всем миром спасибо скажем.

Я усмехнулся. С упрямством польских дворян я уже столкнулся, на примере воеводы Мазовецкого. Думаю, характер у Яна II Казимира был не менее тяжёлым. Так или иначе, нужно было что-то делать и тогда я спросил:

— Чего он хочет?

— Шевалье, это дело не твоего ума. Ты мне нравишься, как человек и как солдат. Но переговоры царей — это не место, куда ты можешь совать свой нос. Я достаточно чётко объяснил?

В голосе Алмаза звенела сталь. Я понимал, что сейчас лучше отступить. К тому же, у меня созрел новый план. Если я не могу подступиться через русских, почему бы не сделать это через поляков.

Я нашёл мушкетёров. Анри уже рассказал Исааку и Арману о чернобровой и их небольшой проблеме. Все трое сидели в нашей части лагеря, завтракая хлебом и сыром. Вина у них не было, что меня в какой-то степени удивило. Они сидели прямо на земле, расстелив старые одеяла и тихо обсуждали возможный исход переговоров. Исаак и Арман довольно часто смеялись, а вот Анри, по своему обыкновению, был задумчив и меланхоличен.

Я подсел к друзьям, и все сразу же повернулись ко мне. Исаак рассмеялся:

— Узнаю этот взгляд.

— Да, Шарль что-то задумал, — кивнул Анри д’Арамитц.

— Верно. Сватовство.

— Что⁈ Ты ж женат, — не понял Арман. Я покачал головой и указал на гугенота.

— Будем сватать нашего будущего католика, — сказал я. — И заодно подружимся с нашими, если повезёт, союзниками.

— Слуги двух господ долго не живёт, — вздохнул де Порто.

— Нам не нужно им служить, просто выведать, что творится.

— И мы сейчас просто возьмём и поедем в польский лагерь, просить руки у дочери воеводы? — спросил Арман.

— Нет, сперва вы подготовите свадебные дары. Особенно Анри. А я возьму бутылку водки и поеду к воеводе.

— Водку?

— Если традиции сватовства те, о которых я думаю, то да. Сват едет представлять жениха с бутылкой и говорит за него. С польским у меня не так хорошо, как у Анри, но мы придумаем что-нибудь.

— Я думаю, ты сошёл с ума, — покачал головой Анри д’Арамитц.

— А я думаю, что мне нужен повод развязать язык воеводе Мазовецкому, — с улыбкой ответил я.

Схватил из корзины ломоть хлеба, отломил себе сыра и направился в палатку. Порывшись в своих вещах, я нашел немного подходящих для такого случая монет. Купить бутыль водки было не сложно, но нужна была хорошая. Так что, доев сыр и хлеб и запив его вином из своих запасов, я направился к Алмазу. Не скажу, что глава Посольского приказа был рад меня видеть. Он был занят с какими-то бумагами и вообще чудо, что меня к нему пустили.