— Законы чести требуют этого, — устало кивнул секундант.

* * *

На этом, мои шведские приключения можно было считать оконченными. Я пробыл там еще неделю, дожидаясь, пока Карл Густав отправиться обратно на войну. Новых вызовов на дуэли или тем более покушений не последовало. Мы еще дважды встречались с драбантами и я даже угощал их пивом. С самим пфальцграфом мы встретились всего единожды — на очередном балу, который Королева Кристина давала по подсказке Пьера.

Разговор наш вышел сдержанным и большую его часть мы ходили вокруг да около. Лишь прощаясь, Карл Густав сказал:

— Ваш друг в безопасности, шевалье. Надеюсь, я не пожалею об этом.

Через неделю, я уже сел на корабль и отплыл во Францию. С Бурдело мы попрощались скромно, лишь пропустили по бокалу вина. Уже в порту. Он обнял меня на прощание и посоветовал быть осторожнее с раной. И хотя она уже заживала, я решил воспользоваться его советом. Держался подальше от неприятностей на протяжении всей дороги в Гасконь.

Дома я, наконец-то, встретился с Миледи. Она получила моё письмо, но вот её ответное уже не успело. Когда оно пришло в Швецию, я уже плыл через Северное море. Мы были счастливы с Миледи, как никто в мире. Забыв на несколько месяцев о всех войнах на свете, просто наслаждались обществом друг друга.

К середине 1643-его из испанской кампании вернулись мушкетёры. Д’Арамитца я поймал уже в Беарне. В «сатанинский городок» и оплот гугенотов, я ехал после того, как выпросил у Мазарини «некоторые послабления» для протестантов. Чем больше времени я проводил с Миледи и другими гугенотами, тем сильнее мне нравилась их религия. Решив, что я заработал достаточно и теперь могу заняться (немножко) благотворительностью, я прикупил в Беарне типографию.

И наладил выпуск Библий на французском. Они, пусть и в не астрономических масштабах, бесплатно рассылались по всей Франции. Мазарини немедленно купил этим любовь гугенотов. И пусть старое католическое дворянство ворчало куда сильнее, чем католическое же духовенство, мы каждые полгода отправляли в приходы ровно три сотни Библий. Пусть эта цифра была и не такой большой, это оставалось важным шагом в политике веротерпимости. Конечно же, я мог позволить себе печатать больше, но три сотни было последним словом кардинала.

Так вот, в Беарне мы встретились с Анри д’Арамитцем и я напомнил ему о давнем обещании. Мушкетёр согласился с радостью, хотя испанская кампания явно оставила на нём свой след. Взгляд его стал ещё более печальным и холодным, а на красивом лице появился глубокий шрам.