— Вдруг у кого-то есть идея получше, — вместо этого, ответил я.

Мушкетёры усмехнулись и покачали головами. Диего же просто смотрел на меня, в ожидании приказа.

— Нам нужно найти того, кто был подкуплен изборгскими купцами, — сказал я. — Если найдём у них шведские деньги или какие-то бумаги, сможем убедить остальных стрельцов.

— Как ты, француз, убедишь других русских в том, что их приятель предал своего Царя за шведские деньги? В лучшем случае, они вас обоих повесят, — резонно заметил де Порто.

— Кто сказал, что я пойду как француз?

Я улыбнулся и подошёл к одному из сундуков. Распахнув его, я не обнаружил ничего интересного. Только посуду и подсвечники. Выругавшись под нос, я подошёл к другому. Уже там, я нашёл чёрную рясу, подрясник, и другую одежду.

— В святого отца вырядишься? — усмехнулся д’Атос. — Ловко. А язык?

— Я говорю без акцента, как вы поняли.

— Только ты один. А нам что, сидеть здесь и ждать?

— Я позову, когда будет нужна помощь.

— И как ты собрался это сделать? — с недоверием посмотрел на меня Анри д’Арамитц.

Я показал рукой на запыленное подвальное оконце. Вряд ли через него можно было что-то разглядеть, но я улыбнулся и объяснил:

— Подожгу что-нибудь с той стороны.

— Скажи, что ты шутишь, — вздохнул Анри.

— Когда мне понадобится военная мощь, я за вами приду. Обещаю не умирать раньше времени.

— И когда тебя ждать?

— Ждите меня с первым лучом солнца. Я приду на пятый день, с востока, — рассмеялся я.

Арман, Анри, Исаак и Диего мрачно переглянулись. Мне оставалось только покачать головой. Понимая, что мушкетёры и гасконские стрелки и впрямь будут ждать меня пять дней, я сказал:

— Это шутка. До следующего заката не вернусь, валите домой.

Не обращая внимания на последовавшие протесты, я быстро скинул с себя кафтан. Избавился от всего, что хоть как-то могло выдать во мне европейца. Включая чулки. Потом натянул на себя сперва подрясник, затем рясу. Какое-то время пришлось искать скуфью — шапочку. Зато нательный крест нашёлся быстро. Анри д’Арамитц покачал головой, когда я коснулся его губами, прежде чем надеть на шею.

— Что? — не понял я. — Чужие обычаи надо уважать.

Но гугенот только махнул на меня рукой. Я улыбнулся друзьям на прощание и тихо прокрался вверх по лестницу. Дверь, ведущая в четверик. Главное помещение церкви, где располагается алтарь и другие штуки для богослужений. Я усмехнулся, вдруг осознав, насколько далёк я стал от церквей за эти годы. Дверь не была заперта, и я тенью выскользнул в четверик.

Пройдя по нему, я в ужасе застыл на месте. У алтаря, на коленях стоял священник. На его глазах была белая повязка, и мужчина тихо шептал себе под нос молитву. Я сделал шаг к нему. Половица скрипнула под моей ногой, и священник обернулся на звук. Я заметил, что повязка лишь когда-то была белой. Сейчас же она пропиталась кровью. В церкви было темно, свечи никто не зажигал. Только лунный свет едва пробивался через небольшие оконца.