Лев Толстой в «Хаджи-Мурате» зачем-то еще наврал, что с таких балов император часто уезжал в обществе приглянувшейся барышни, рискнувшей обменять честь на достойный подарок.

Нет, классик соврамши. Николай I был глубоко верующим человеком, твердо сопротивлявшийся лицемерию эпохи. Честно, без колебаний соблюдал «Закон сакральный» и законы гражданские, стараясь подать пример подданным. И исповедовал идеалы рыцарства. Что, впрочем, не мешало ему вечно попадать впросак в оценке действительных намерений своих оппонентов.

Оступившись лишь раз, с фрейлиной Нелидовой, глубоко раскаивался в случившемся. Измена горячо любимой жене, императрице Александре Федоровне, была глубоко чужда его нравственным идеалам (мимолетные увлечения не в счет). У супругов не было сексуальных отношений из-за запрета врачей где-то с середины 30-х, и это обстоятельство позволило Герцену, вслед за маркизом де Кюстином, запустить гнусную клевету. А Лев Николаевич продолжил. Увлекся, чтобы, как он объяснил, «донести позицию». А ведь за такие увлечения нужно звать к барьеру.

— Знал бы барон Вревский, какой запас дружбы и снисходительности храню еще в глубине груди моей, воздерживаясь официально сообщить военному министру о его неблагородстве. Присвоить чужие заслуги…

Я скосил глаза на говорившего.

Флигель-адъютант. Единственный в зале в эполетах и с аксельбантом. Вещал кому-то, делая вид, что не заметил, как я очнулся от дремы.

Классика жанра. Очередная запущенная интрига. Тонкая. С желанием вызвать у меня расспросы и гнев.

Рыба гниет с головы, даже будучи благороднейших кровей и идеалов. Наушничество света, ближайших придворных — результат снисходительности царя к подобного рода вещам. Я это понял, готовясь к своему «путешествию».

А вот причин потворствовать такой атмосфере не понял. То ли Николай искренне не мог поверить, что ему могут солгать. То ли так боялся повторения декабрьских событий 1825 года, что старался держать уши всегда открытыми.

Но ведь ему лгали — бесконечно!

— Говори безусловно, как понимаешь собственным умом, и как тебе видно из общего положения дел, — всегда требовал Николай от каждого, с кем встречался, не взирая на чин и регалии.

А в ответ слышал не то, что думал собеседник, а то, что приличествовало ему по табелю о рангах, дабы не поколебать положения старших начальников. Или не погубить свою служебную будущность. Или чтобы ненароком, как бы случайно выставить в дурном свете кого-то по чьей-то просьбе. Или желая награды. Или еще зачем.

Множество «или», и ни слова правды. Вот и варился царь, полагающий, что все на свете знает, в этом бульоне из лжи, лести и подсиживаний ближнего.