Я оглянулся на Лабынцева. Он с оттенком брезгливости рассматривал штабные порядки и прислушивался к моему разговору с флигель-адъютантом.
— Иван Михайлович! Ты о том же думаешь, что и я?
— Как же я могу прочесть ваши мысли, государь? — притворно удивился генерал. — Но полагаю, у союзников сейчас прибавится проблем. И в свете наших планов нахожу крайне разумным возвращение Евпаторийского отряда в Севастополь.
— Я хочу отправиться на Южную сторону, и своими глазами посмотреть, что происходит.
— Ваше величество! — хором заголосила вся свита. — Это очень опасно. А что если еще одна бомбардировка? Как в октябре, когда погиб Корнилов?
— Это не обсуждается! Я еду!
Глава 10
Помню, меня поразила одна деталь в самом начале «Севастопольских рассказов» Льва Толстого. Полусгнивший труп лошади неподалеку от пристани на Северной стороне.
Я, когда это прочел, задал себе законный вопрос: почему никому не было дела до санитарного состояния ближайшего тыла? Здесь, на Северной стороне, боевых действий пока нет, идет разгрузка-погрузка — та ежедневная пахота, без которой другой берег пропадет. Неужели сложно навести порядок? Где хваленые «немцы» Николая с их орднунгом?
И вот извольте! Тот самый лошадиный труп. Или другой, но не суть. Мы на него наткнулись, когда отправились к причалу адмиральской яхты, и моя лошадь занервничала, заплясала в черной жижи.
— Три ковша грязи сапогами черпнешь, пока до пристани доберешься, — послышался недовольный голос от большой палатки с гордой надписью «Одесская гостиница».
Жаловался какой-то молодой офицер.
А вдруг это подпоручик Толстой? Он же должен быть где-то здесь. Вот-вот проиграет деньги от продажи дома в Ясной Поляне. Или уже проиграл?
— Коменданта Северной стороны под арест. Разжаловать и перевести в штрафные роты. Назначить сюда распорядительного офицера, чтобы немедля покончил с бардаком, — приказал я дежурному офицеру Главной квартиры, вызвавшемуся нас проводить.
Он округлил глаза, не посмев возразить.
У пристани меня поджидал старый знакомый Николая, 18-весельный катер. На нем он проводил смотр кораблей черноморского флота осенью 1852 года.
Не самый удачный вышел тогда смотр.
Новеньким 120-пушечным линейным кораблем «Парижем» командовал Истомин, тот самый контр-адмирал, на котором сейчас держалась оборона Малахова кургана. Так отсалютовали, что случайно разнесли парадный трап. На борт еле поднялся. Вышел скандал.
«Истомина надо убирать из Севастополя. Его вот-вот убьет случайным ядром», — сделал себе зарубку в памяти.
На катер вся свита поместиться не могла — только восемь человек. Быстро отобрал тех, кто отправится со мной. Ехать-то хотели все.