Глава 1
Громкие звуки оркестра ворвались в уши, заставив меня очнуться.
Полонез!
Какой полонез?
Я тряхнул головой, прогоняя сонную муть, и открыл глаза.
Передо мной скакали пары. В масках! Домино и цветные. Маскарад?
Дамы почему-то щеголяли головными уборами в форме уланских и гусарских киверов и отважно шуршали пышными юбками по паркету.
Мужчины в гражданских мундирах, и военные — без масок — в форме разных полков, но без эполет и погон. И те, и другие шпаг и сабель не носили, но на левом плече у каждого коротенькая черная мантия из шелка, в испанском стиле отороченная кружевом и подбитая красным.
И в башмаках. С пряжками. В светлых чулках!
Глаза невольно опустились. На мне были блестящие антрацитовые сапоги без шпор, а ноги туго обтягивали белые лосины.
Как же неудобно! В паху жмет. Хозяйство потеет…
Кресло.
Я в кресле. На балу.
Догадка, словно смачная оплеуха, заставила дернуться. Воротник, застегнутый на все крючки, вдавился в горло.
Все ожидаемо, просто как ни настраивай себя, а переход — всегда немножко шок. Да, я в теле Николая Первого!
Чтобы привести чувства в порядок, сжал глаза и притворился, что все еще сплю.
Перед глазами замелькали картинки недавнего прошлого, которое для окружающего мира будущее.
Полутемная комната в Большом Ливадийском дворце. Запах лекарств. Жалкие попытки втянуть в легкие воздух. Резь под ребрами, будто туда кинжал воткнули. Заплаканное, застывшее лицо княгини Юрьевской. Бледный Саша, вернее император Александр III, сживающий в отчаянии руки. Священник, читающий молитву.
Картинка сменилась. Последний разговор с сыном. Когда еще не свалился.
Мы обсуждали, стоит или нет идти на союз с французами. За окном пышным цветом цвела Крымская весна 1886-го года, в Европе царил мир, и, кажется, разговор еще зашел о будущей поездке Ники по наступлению совершеннолетия.
— Хочу его к микадо отправить, чтобы укрепить союз, — сказал тогда Саша.
А я взорвался криком:
— Нет!
И удар в сердце. И воздух исчез, не вздохнуть.
Последнее причастие.
Отходная молитва.
Спасительная темнота.
… Но как же надоело умирать!
Рука метнулась к воротнику, чтобы его расстегнуть.
«Нет! Нельзя! Николай — человек в футляре, вечно застегнутый на все пуговицы. Будто ты не читал и не готовился», — отругал себя и на всякий случай, чтобы окончательно удостовериться, коснулся подбородка.
Гладко выбрит. Все верно. Николай батькович собственной персоной.
Снова открыл глаза и внимательно огляделся.
Сидел я в нечто вроде алькове, скрытый от танцующих царившей в нем полутьмой.
Сразу вспомнил, что Николай на балах-маскарадах требовал ото всех делать вид, что его не узнали, и не дай бог какому-нибудь военному отдать честь. Он любил прятаться от танцующих. Забавлялся без всякой помехи интриговавшими его женскими масками.