Глава 8
От меня ждали объяснения насчет Лабынцева, а получили другое.
— Генерал Кирьяков — это вершина айсберга, господа. Меня сильно беспокоит хаос, в котором пребывает Крымский полуостров.
Меня не особо услышали. Решили, что стружку снимаю, жути нагоняю и скоро все вернется на круги своя.
Напрасно. Я был настроен решительно. Только экстраординарными мерами смогу переломить ситуацию. Чекистскими. Но без расстрелов. Такого в эту эпоху не поймут.
А жаль. Пара-тройка смертных приговоров с немедленным приведением в исполнение у стенки очень быстро отучила бы воровать у воюющей армии. Свинцовые примочки — лучшее средство от липких пальцев.
Кто знает: начни Николай после дела Политковского генеральские головы рубить, может, и остановились бы безобразия? Скандал был, страху навел и… Полгода крепости генералу от инфантерии и генерал-адъютанту Ушакову за недогляд. Остальные отделались легким испугом. Чему тогда удивляться?
Царь добрый, царь простит…
Ага, размечтались. Пример с Меншиковым и Кирьяковым научит вас свободу любить, господа генералы!
Они еще этого не поняли. Известие о перспективах Лабынцева так поразило благородное генеральское собрание, что не обошлось без тихой матершины. Все были выбиты из колеи и слушали вполуха дальнейшие мои распоряжения.
А послушать-то стоило! Я серьезно менял всю структуру командования.
Начал, разумеется, со штаба.
На пост его начальника мог иметь серьезные виды генерал-лейтенант и генерал-адъютант Павел Евстафьевич Коцебу. Этот полутораметровый карлик, всегда вылизанный, приглаженный, незаметный на фоне здоровенных генералов, был, как ни странно, бессменным начальником штаба Отдельного Кавказского корпуса с 1837-го, а потом Дунайской армии. Казалось бы, огромный опыт.
— Только почему-то, пересидев четырех кавказских наместников, репутацию заработал «громоздкую» и перелома в борьбе с горцами обеспечить не смог. Слишком прогибчивый, — так заранее предупредил меня Лабынцев, сталкивавшийся с Коцебу по долгу службы на протяжении двадцати лет. — Но усидчивый. И в делах чернильных дока.
Крымской армии, ее руководству, зараженному пораженческими настроениями, требовался начальник штаба иного склада — со стальным сердечником и с мозгами в нужном месте. Поэтому на этот пост я назначил генерал-лейтенанта Павла Ивановича Липранди.
А Семякину поручил срочно отправляться в Керчь и готовить ее к атаке с моря. Местные ухари-военные не удосужились даже батареи защитить. А Константин Романович справится. В обороне Севастополя в реальной истории он показал себя героически.