Нет, интриги, конечно, были, без этого никак. Пришлось на корню пресекать попытки саботажа распоряжений Лабынцева со стороны «заслуженных» генералов.
Да и немного их было, честно говоря — пример с «ветренной блондинкой» отрезвил самые буйные головы.
«Ветренная блондинка» — последняя острота Меншикова, адресованная бочкообразному полковнику. Так он прозвал того самого коменданта, которого я распорядился разжаловать в солдаты. Заслужил он сие обидное прозвище, когда, неверно истолковав телеграфический знак SO (принял зюйд‑ост за число 50), в панике прибежал к светлейшему с вестью о приближении пятидесяти неприятельских пароходов. Его бы тогда уже следовало гнать пинком под зад.
Лабынцев четко выполнил мой приказ. Вернее попытался. Полковника попытались прикрыть дружки из придворных генералов. Намекнули где надо, приказ затерялся.
А я наткнулся на коменданта, когда в очередной раз посещал севастопольские госпитали, где, кстати, встретил знаменитых матроса Кошку и Дарью Севастопольскую. Первый лечился после неопасного штыкового ранения в живот, а вторая за ним ухаживала.
Наградил обоих.
Возвращаюсь на линкор в прекрасном настроении и кого вижу на пристани? Жиробаса в полковничьих погонах, еле переставляющего ноги.
Он, как меня увидел, хлопнулся в обморок, упал с пирса. И — не откачали.
Немного расстроенный, спрашиваю:
— Кто таков? — я же не знал его в лицо.
— Комендант.
— Новый?
— Никак нет, «ветреная блондинка».
Ну тут и понеслись клочки по закоулочкам. Всем досталось. Особенно сиятельную публику потрясло лишение мною провинившихся свитских званий. Почему-то это произвело особенное впечатление.
С тех пор с интригами против Лабынцева резко завязали. И даже пошли разговоры, что вскоре и в Петербурге кое-кому придется несладко.
В общем, все шло просто прекрасно. Но как заноза в душе торчала мысль о шпионах. Очень хотелось поторопить Липранди-старшего, но держал себя в руках.
И дождался. Иван Петрович не подвел.
Через восемь дней после нашего прибытия в Севастополь он запросил аудиенции. В традициях своего жанра — поздно вечером.
За ним тут же был отправлен ялик.
И как только я, весь горя от нетерпения, выскочил на палубу и встретил его у трапа, увидел лицо в свете фонаря, сразу понял: есть поклевка!
Глава 12
Я знаком призвал генерал-майора следовать за мной к противоположному от трапа борту. Поговорим без лишних ушей. В адмиральском салоне так не получится, даже если выйти на открытый навесной балкон.
С верхней палубы громады «Двенадцати апостолов» открывался по-своему красивый и в тоже время страшный вид — огненные следы бороздили мрачное небо. С позиций союзников в сторону Севастополя продолжали лететь бомбы, сея смерть и разрушения.