— В генваре страшнее, чем по декабрю. Ну да бог не выдаст, свинья не съест, — сказал он, еще когда спускались к реке.
Спасибо! Успокоил!
Когда до берега оставалось всего ничего, когда, казалось, что еще всего ничего и вот она, долгожданная твердая земля, за спиной раздался жуткий треск.
Оглянулся.
На моих глазах передок возка доктора Карреля точно нырнул в яму, лошади издали долгое, плачущее ржание, и, будто с издевкой, звенел колокольчик, такой неуместный сейчас, когда льдины вставали на бок, крошились, тонули и черная вода хлынула в разные стороны.
Глава 6
Вся масса льда резко провалилась под конями.
Жандармы, доктор, Осип кинулись направо-налево. Возчик ловко соскочил с облучка и, балансируя руками, не выпустив вожжи, сумел добраться до ледяной тверди, прыгая как заяц.
Он пронзительно закричал — не испуганно, а призывая на помощь. С близкого берега к погружающемуся в воду возку побежали люди в темном рванье.
Меня словно электрическим током долбануло.
Не знаю, чьи включились рефлексы — мои и Николая, раздумывать об этом буду позже. Я, оскальзываясь на льду, бросился обратно. К уже тонущим, бьющимся в воде лошадям. Увернувшись от рук Чебышева, попытавшегося меня остановить.
Лед продолжал крошиться, кони плакали, боролись за жизнь. Только сейчас до меня дошло, что они не тонули, попали на мелководье, где вода доходила им до груди.
Но не просто было коняшкам выбраться на берег. Помогали люди, и я тянул за вожжи, выкрикивая ямщику, чтобы отцепил возок.
Он отмалчивался, постромки не трогал, берег казенное добро и царский багаж.
Справились.
С усилием волоча ноги, добрался до берега. Стоял на твердой земле, на ноздреватом снеге, потерявшим белизну, испытывая непередаваемое удовольствие, будто это не мои ноги превратились в култышки. Мысли об опасности их обморозить или схватить простуду болтались где-то на задворках сознания, а на поверхности осталось только одно — перешел! И людей помог спасти!
На меня посматривали с восхищением. Как же, царь, а бросился на выручку!
Впрочем, для Николая такое привычно. Когда горел Зимний Дворец в 1837-м году, он наравне с солдатами рисковал жизнью, вытаскивая ценные экспонаты Эрмитажа. Их складывали прямо под открытым небом на площади. И ведь ничего не пропало — ни ложечки серебряной, ни драгоценной вазы!
«Интересно, — думал я, переводя дух, — чьи сработали инстинкты? Мои или Николая? И не разберешь. Будь я в своем теле, непременно кинулся бы помогать. Это же как русский код: сам пропадай, а товарища выручай».
Возница с помощью жандармов и добровольных помощников вытащил лошадей на крепкий у берега лед. Одна тут же упала на бок, забилась, попытался встать и рухнула снова, затихнув.