Если бы не донцы, встал бы намертво сразу за Днепром. Осознал эту угрозу еще на правом берегу. Когда вдарила краткая оттепель и увидел возчика-чумака, чистящего специальной палочкой-«истыком» колеса своей арбы от густо налипшего чернозема. Воз застрял намертво, даже волы не могли сдвинуть с места.
Нам повезло — за переправой северные ветры пригнали холода. Но это как посмотреть. Экипажи все равно еле ползли по степи. И казакам приходилось то и дело спешиваться и на руках вытягивать их из колдобин.
Настоящая стиральная доска! Мороз превратил вывороченные из почвы гребни в камни. Тарантасы ежеминутно рисковали переломать оси и колеса. А тряска такая, хоть святых выноси!
В итоге, я плюнул, закутался в башлык и пересел на заводную казачью лошадь, так что все ухабы достались моим спутникам.
Но не Лабынцеву. Этот хитрец сразу верхом поехал, закутавшись в кавказскую бурку.
Иван Михайлович производил странное впечатление. Крепкий лысый коротышка, этакий боровичок, с некрасивым лицом и отвратительными манерами. Какая-то дешевая рубашка, засаленный мундир. И неизменно дрянная сигара во рту.
Он украдкой посматривал на меня, не решаясь начать разговор.
И я отмалчивался.
Злился.
Как умудрялись курьеры из действующей армии добраться до столицы за неделю? Этот вопрос мучил меня. Настроение стремительно падало.
А что толку от смены транспорта⁈ Скорость движения упала до 60 верст в сутки — максимального конного перехода. По всем прикидкам выходило, что под Евпаторией смогу оказаться не раньше 29-го. Никак не успеваю раньше высадки корпуса Омер-паши.
Ворота в Крым встретили нас завывающим ветром, мерзким запахом ила и огромным затором. Два встречных потока из телег еле-еле могли разминуться.
Я знал, что полуостров, отрезанный от подвоза с моря, с единственной коммуникационной линией, очень быстро превратился в стратегическую ловушку. Но одно дело знать, и совсем другое — наблюдать это своими глазами. Положение аховое!
— По гати через Гнилое море проскочим, — почтительно уверил меня казачий сотник с серьгой в ухе и медалью за Варну.
Он все не мог поверить своему счастью, что выпало ему сопровождать самого императора.
Точно также не верили своим глазам длинные воинские колонны, когда узнавали, кто только что проехал мимо. А убедившись, тут же откликнулись задорным маршем, надрывая усталые глотки и не замечая пронзающего ветра:
За Царя и за Россию
Мы готовы умирать;
За Царя и за Россию
Будем вас на штык сажать…
Солдаты на глазах приободрялись, прибавляли шаг, громкое ура летело нам вслед.
Шла переброска части полков Южной (бывшей Дунайской) армии в Крым. Они стронулись с места по личной инициативе князя Михаила Горчакова, без приказа из Петербурга. Он, кстати, и слова, которые распевали солдаты, написал.