Все, кроме генерал-майора Ивана Липранди.

— Государь, с вашего разрешения останусь. Хочу покрутиться в штабе, с полковником Волковым поговорить.

— Оставайся! — милостиво разрешил я и закатал губу сыновьям. — Вы тоже.

Возражать не посмели, но расстроились.

Матросы помогли пассажирам устроиться на кормовых банках, накрытых ковром.

— Отваливай!

Белые лопасти без единого всплеска вошли в зеленовато-синюю воду, синхронно и плавно толкнули катер вперед, вырвались и, развернувшись параллельно морской ряби и образовав щегольскую линию, метнулись назад.

— Иии раз! — задавал единой ритм команде гребцов старший матрос, вытянувшийся в струнку на носу катера в полный рост, не замечая легкой качки. Словно ноги приклеил к банке — Навались!

Шлюпка уверенно устремилась к противоположному берегу, обгоняя маленькие ялики, служившие чем-то вроде водного такси между Северной и Южной сторонами. За кормой, украшенной двуглавым орлом, оставалась небольшая пенная дорожка.

Визитной карточки бухты — памятника с колонной — не было. Его заменяли боны, отмечавшие место затопления кораблей. Один из них приподняло над морем, а от других виднелись только верхушки мачт.

За этой линией верстах в семи, недосягаемые для наших батарей, покачивались шесть вражеских винтовых фрегатов. Такие лишние в суровом звучании черноморской зимней симфонии. Чего им дома не сиделось?

В лицо бил студеный морской ветер, но чем ближе мы были к берегу, тем чаще он приносил не свежесть, а пороховую гарь.

А еще каменную пыль. Она накрывала город, и вскоре мельчайшие крупинки начали оседать на зубах. И это при том, что красивые дома из белого инкерманского камня выглядели целыми, по-прежнему нарядными — время превращения Южной и Корабельной сторон в руины еще не пришло.

И надеюсь, не придет!

С каждым взмахом весел чувствовал, как внутри растет напряжение, нервное возбуждение. Не из-за страха смерти, нет. Если и было опасение, то другого рода — как бы непроизвольно не поклониться пуле или ядру. Тут нужен опыт, привычка, да где их взять?

Тремор мой в куда большей степени вызвался скорой встречей с одной из самый героических страниц русской армии и флота, как бы патетично это ни звучало. Я человек невоенный, многих нюансов не понимал, но это не означало, что можно остаться равнодушным, когда увижу тех, кто писал эту историю кровавыми буквами. Не только адмиралов и генералов, прославленных героев обороны, но простых пахарей Севастопольской обороны. Тех, кто на своих плечах вывез одиннадцать месяцев осады.

О ком не осталось ни строчки в исторических опусах.