Нахимов!

Узнаваемая щеточка усов, зачесанные вперед волосы на висках, суровый умный взгляд. А сабля — это же знаменитый синопский трофей, клинок турецкого адмирала Осман-паши!

Вице-адмирал четко, без пафосных жестов вытянулся, отдал честь, качнулся вперед, чтобы поцеловать руку.

Я опередил его и крепко обнял. И поймал себя на мысли, что язык не поворачивается тыкать. А придется…

— Имею честь доложить… — смешавшийся Павел Степанович попытался отрапортовать.

— Потом! Поздравляю тебя адмиралом и моим генерал-адъютантом! — я вложил в руку Нахимову аксельбант, изъятый у Меншикова. — Извини, ваше высокопревосходительство, но с адмиральскими эполетами придется погодить. Скоро приедут вместе с моей свитой из Петербурга. Я ее на недельку опередил.

Павел Степанович отреагировал сдержанно, как человек, на чьих плечах оборона важнейшего города. Все остальное являлось для него второстепенным.

Что ж, мне и в этом есть чем его уважить. Моим планом, как досрочно снять осаду!

Новоиспеченный адмирал затащил меня в свой частный дом, одноэтажный, отделенный от улицы чугунной решеткой. Усадил в любимое кресло под картиной с фрегатом «Крейсер». Отдал распоряжение Кузьме, своему вестовому, сообразить чай и какую-нибудь закуску.

Этот Кузьма был предан адмиралу до фанатизма, ловил каждое слово и часто выполнял роль порученца. А уж как блестели скромные комнаты — ни пылинки, ни соринки, медяшка надраена, полы натерты. Одним словом — флотский порядок.

Вестовой быстро притащил небольшой самовар, чашки, сахар, баранки, матросские сухари и кусок кулебяки, прикрытый полотенцем. Хотел выставить и бутылку рома, но Нахимов предостерегающе показал глазами: убери!

— Скромно у меня с разносолами, — оправдываясь, вымолвил адмирал. — Не треплю роскоши и излишеств.

— Все нормально. Я и сам такой, ты знаешь. Смотрю, дом не пострадал во время октябрьской бомбардировки, — порадовался я за адмирала.

— Думаю под раненых его отдать. Редко здесь бываю. Чаще ночую в 4-м флотском экипаже, где мой штаб.

— Тоже уцелел?

— Сам город не особо зацепило, больше досталось оборонительной линии. Там же погиб мой друг Володя Корнилов, — безэмоционально рассказывал Нахимов. — Густой черный дым застилал горизонт, а земля тряслась как при извержении вулкана. Помпеи уничтожил пепел, а нам достался чугун. Ядра летели так плотно, что сталкивались в воздухе, а на землю ложились как галька у линии прибоя, с трудом найдя свободное место.

— То есть кварталам не досталось? — уточнил я.

— Залетало и туда, — вздохнул адмирал. — На Большой Миллионной бомбами побило крыши и стены, а что уцелело, солдаты с моего разрешений растащили. На обустройство землянок.