Я понимающе закачал головой:

— Тут ты целиком прав. Если отстоим крепость, дома восстановим.

— Отстоим! — уверенно заявил Нахимов. — Костьми лягу, но Севастополь не отдам. Я уже в склепе место себе приказал приготовить — рядом с Корниловым.

У меня по спине пробежали мурашки.

Адмирал не соврал, все так и есть. Одного он не знал: могила вот-вот достанется другому. Истомину. Которого я собирался вытащить из Севастополя.

Пришлось пальцем погрозить.

— Странные у тебя методы поднимать обороняющимся настроение.

— Пусть все знают, что меня даже мертвым отсюда не убрать, — насупился адмирал. — А что, нужно было, как Менщиков, приказать пушки заклепать? Ведь десятки попортили после Альмы. До сих пор на берегу бухты валяются.

— Правда? — заинтересовался я. — Вот и дашь свою оценку действиям светлейшего, когда в судной комиссии его дело будешь рассматривать.

Я коротко ввел адмирала в суть происходящего, в мои последние решения. И про арест Меншикова, и про планы нового сражения.

В его глазах разгоралась надежда, сперва робкая, потом все более смелая. К столь резким переменам он отнесся с воодушевлением.

Но непросто ему было быстро переломить себя. Он, человек огромной внутренней силы, каждый день рисковал жизнью, объезжая редуты в парадной форме, как положено по Морскому Уставу. Отказывался надевать солдатскую шинель, как будто себя уже приговорил и каждый новый прожитый день считал за подарок.

— Нет, Павел Степанович, ты мне эти мысли брось. Место он себе в склепе приготовил. Кто флот будет поднимать после войны?

Нахимов коротко доложил обстановку.

Союзники, не решившись на штурм после Инкермана, приступили к планомерной осаде. Действовали четко по учебнику. Возводили все ближе и ближе к нашим позициями ложементы, размещая в них стрелков. От них зигзагами пробивали апроши, чтобы возвести новую линию траншей.

Копали и минные галереи. Одну такую уничтожили буквально на днях благодаря противоминным работам.

К удивлению интервентов, Нахимов ответил активной окопной войной. Линии обороны крепости постоянно росли вширь. На угрожаемых направлениях появлялись наши траншеи и люнеты, и часто такое движение навстречу противнику завершалось кровопролитными схватками с участием нескольких полков. А мелкие вылазки охотников случались каждую ночь.

Активничали одни французы. Британцы отсиживались на своих позициях. Время от времени их застигали спящими в траншеях. И перебежчиков от них хватало.

— Если сейчас бить крепко, то только по «англичанке», — согласился со мной Нахимов, вызвав у меня усмешку.

Ха-ха, англичанка! Интересно, не из-за килтов ли шотландских гвардейцев солдатская молва так окрестила гордых подданных королевы Виктории?