— Мы с Иваном Михайловичем, хотели бы посмотреть на позиции этой дамы, — кивнул на Лабынцева, вызвав у него смешок.

— Исключено! — замотал головой угрюмо-сосредоточенный Нахимов, не поддержав шутки. — Это очень опасно. Пусть даже сейчас артиллерийские дуэли свелись к минимуму, но штуцерники садят постоянно. Мне не хочется войти в историю как адмирал, который, не успев получить новые эполеты, допустил гибель верховного вождя.

Я настаивал, Нахимов как мог отбивался. Постоянно ссылался на обстоятельства гибели Корнилова. Его постоянные перемещения между батареями привели в итоге к трагедии.

— Будто ты сам на месте сидишь, — сердился я.

— Из трёх способов действовать на подчиненных — наградами, страхом и примером — последний есть вернейший. Да и служба у меня такая, Ваше Величество, жизнью рисковать. А ваша — страной править.

— Не забывай, адмирал, я тоже военный!

Нахимов всплеснул руками, изменяя своей выдержке.

— Да что там говорить, вам даже на Южной стороне оставаться опасно, не говоря уже о Корабельной. Французы вздумали пускать по городу ракеты. Одна такая, навроде чугунного цилиндра с хвостовиком на конце, размером в человеческий рост, недавно пропахала мостовую неподалеку отсюда и оставила яму аршина в два с половиной. Нет, я решительно не могу вам дать своего согласия, государь.

В глазах адмирала светилось упорство и затаенная досада — мало у меня забот, еще ты, царь-батюшка, свалился на мою голову.

Наш спор разрешился неожиданным образом. С Малахова кургана, из Корниловского бастиона, прибыл ординарец контр-адмирала Владимира Ивановича Истомина с сообщением о кратковременном перемирии, предложенным от союзников.

— Бывает такое, — подтвердил Нахимов. — Сейчас обе стороны выставят белые флаги, парламентеры по сигналу горна съедутся на ничейной полосе, тогда и узнаем, что от нас хотят. Обычно интересуются судьбой офицеров, захваченных ночью. Или письма от пленных забирают. Как-то раз адмирал Лайонс прислал Истомину английского сыру…

Павел Степанович не угадал. Все оказалось куда интереснее. Любезность противника простерлась дальше продуктовой посылки.

Лично прибывший Истомин, до крайности утомленный, но сохранивший безупречную выправку, с георгиевским крестом на шее и безупречном мундире, несмотря на то, что с позиций, доложил:

— Лорд Раглан и французский командующий Канробер передают свою благодарность вашему величеству за подаренное им счастье увидеть его на поле боя. Припадая к вашим ногам, просят извинить их за дерзость. Они готовы остановить любые обстрелы до первой звезды, чтобы император российский мог без опаски посетить позиции своих войск.